— А ты Блэр? Уже начала думать куда поступишь? — Карен кормила Джонни. И даже не смотрела на меня, когда спрашивала это, и в ее голосе не было лицемерства, видимо ей действительно хотелось знать. Скорее всего, по той причине, что она не хотела бы видеть меня слишком часто, если я поступлю в Денвер.
— Психология или психиатрия, и точно куда-нибудь на Аляску, или даже в Новый Орлеан. — пожала плечами я, не смотря на них всех. Я не сразу же поняла, что остальные перестали есть и смотрят на меня. Даже Рэнд.
— Впервые слышу о таких твоих планах, — глухо сказал папа, видимо тешущий себя мыслью, что я могу жить в Денвере. Но он просто не знал, что тогда бы сбылся худший кошмар Карен, да и мамы тоже.
— О том, что я хочу изучать психологию, или о том, что я хочу уехать подальше от того, что меня делят на части каждую среду?
Я продолжала есть, не обращая внимание на остальных. Постепенно этот момент сгладился, и был единственным не очень веселым, потом пошло легче. Мы двое с Рэндом убирали со стола. И его сноровка в этом деле натолкнула меня на мысль, что видимо правдивы были те слухи, что он подрабатывал в одном кафе за пределами города. А потом Карен поцеловала папу после ужина, и забрав Джонни и Рэнда в гостиную, начала готовить всякие закуски и дала выбирать Рэнду фильм который мы будем смотреть. Я же пошла, проводить папу к машине. Чувствовалась некая неловкость после того что я сказала.
Накинув только куртку, я очень быстро пожалела, что не надела шапку — на улице стало морозно и свежо. Снег кристаллизовался, искрясь в свете фонарей и гирлянд.
Между нами не было неловкого молчания, так как я виделась с ним регулярно, но теперь он молчал, потому что в его голове явно засели мои слова. Что он и озвучил, когда садился за руль. Карен видимо настолько мои слова обрадовали, что она дала нам возможность об этом поговорить наедине.
— Ты правда так хочешь уехать отсюда? — спросил отец, перед тем как закрыть дверцу. Я прислонилась к машине, ощутив при этом, холод метала, на котором уже намерзал выпавший снег.
— Да. Я так устала от вашего развода, — честно созналась я, понимая, что вскоре мама тоже все это будет знать.
— Но мы давно развелись. — возразил отец. — Я думал, ты уже с этим смирилась.
— Вы не развелись, вы все еще разводитесь каждую среду и делите меня, делите…как вещь. Если бы вы так не поступали, я бы смирилась. Да и Карен тоже.
— Но Карен тебя любит! — здесь голос отца стал более уверенным, и мне едва хватило сил, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Я посмотрел на своего папу, и в который раз поразилась, как он еще молод и как красив. Он заслуживал на то, чтобы быть счастливым, и я это признавала, но пока он был еще моим отцом, мне хотелось от него большей верности и меньшей слепоты по отношению к Карен. То что он называл любовью, было хорошо разыгранным спектаклем. Но я не хотела сейчас говорить об этом. Может позднее, а может и никогда.
— Конечно, — согласилась я.
— Но ты не очень уверено говоришь об этом.
Я захлопнула его дверцу и помахала рукой сквозь стекло.
— Тебе пора. Иначе вернешься утром!
Он покачал головой и улыбнулся. Я смотрела на то, как машина развернулась и отъехала. Как же мне не хотелось возвращаться в дом, даже зная, что там Рэнд. Я обернулась и побрела к крыльцу. И к своему удивлению застала там никого иного, как Рэнда. Он стоял без куртки и курил.
— Айя-яй! — пожурила его я, — как это неспортивно!
— А я уже и не спортсмен. К тому же редко курю, теперь вот решил подождать тебя.
— По-моему ты решил подхватить что-то там связанное с легкими, а ну-ка будущее светило медицины, скажите нам, что это будет?
Я говорила вполне серьезным голосом, не улыбаясь, и сначала Рэнд посмотрел на меня так же серьезно.
— Вот лиса! — покачал головой он и рассмеялся. — Я уже начинаю больше понимать твой сарказм. Хотя это довольно трудно, так как на твоем лице эмоции не читаются. Ты случайно в покер не играешь?
— Бывало играла с папой и дядей Питом, — пожала плечами я, так и не поднимаясь на площадку крыльца, а стоя на дорожке, и ежилась от холода. Одной ногой я сгребала снег под ступеньку.
Рэнд молча смотрел на меня, но я не смотрела на него. Я и так понимала, что он жалеет меня, как можно пожалеть любого ребенка, чьи родители развелись, и кому приходится переживать такое из года в год. Но я так ненавидела жалость, что не хотела видеть ее на вечно счастливом и улыбчивом лице Рэнда. Не хотелось, чтобы он подводил меня, когда я так привыкла к этим теплым дружеским улыбкам. Я была бы сейчас не против если бы он спустился ко мне, и обнял, чтобы снова прикоснулся своими теплыми пальцами к подбородку, ну а потом, чтобы я почувствовала его губы на своих, и ощутила аромат его одеколона настолько близко, чтобы он остался на моей коже. Потом бы я весь вечер могла бы прислушиваться к его запаху.