А когда я припарковалась на школьной стоянке, он первым выбрался из машины, чтобы открыть мне дверку, и на некоторое мгновение не позволить так быстро ускользнуть от него. Задержав меня возле машины, Рэнд заставил посмотреть на него.
— Не обращай внимания на них, думай о зиме, снеге, Рождестве и Новом годе. А еще думай о нас. Думай о том, как мне нравятся твои глаза и губы, каждый раз, когда будет начинаться в доме скандал. Или звони, и я тут же приеду.
— Угу, — я не смогла так сразу же ответить ему, потому что в горле застрял ком слез. — Спаси меня Супермен…
— Твоя язвительность меня заводит, — подразнил меня Рэнд, и нагнувшись сначала просто прошелся губами по щеке, а потом поцеловал. Ну как так может быть, что его поцелуи почти вознаграждение за страдание? Губы его были мягкими и в данный момент не требовательными, а скорее ищущими. Как раз в самый приятный момент за нашими спинами раздался смех, свист и улюлюканье. Наверное, мы впервые поцеловались привселюдно, и вообще даже обнялись.
Лицо Рэнда светилось от смеха и счастья, когда он понял, что нас засекли.
— Я тебя провожу до класса.
Я посмотрела на его протянутую ладонь и с удовольствием ее приняла, переплетая пальцы, хотя это было и трудно из-за перчаток. Мы шли мимо моих и его одноклассников, чтобы стать на несколько дней сенсацией, ведь до этого ходили лишь слухи. Теперь я гордо могла сказать, что я встречаюсь с Рэндалом Бразом, и что я счастливая за очень долгое время.
Глава 14. Непосильная гора
Рождество мое, как и раньше, не было похоже на то, как его празднуют в доме Бразов. Мы сидели с мамой друг напротив друга, просто ужиная, конечно же, после мессы, но до конца мы в церкви так и не досидели. Мама злилась на меня, на отца и еще на что-то. Она вообще стала ужасно раздражительной и кричала почти из-за каждой ерунды, я же все это время вспоминала то, что мне говорил Рэнд. Но вместо того, чтобы думать о том, как ему нравятся мои глаза и губы, я вспоминала тот день, когда мы пошли кататься, и как он меня целовал.
Это вовсе не напоминало мне объятья Кевина, его какие-то жесткие напористые губы, и грубые приставания. И в то же время я переживала, а не будет ли Рэнд чересчур джентльменом. Я не думала, что готова была распрощаться со своей девственность, но иногда мне казалось, что я последняя девочка в классе, которая еще не знает, что это такое лежать рядом с парнем в одной кровати. Мне хотелось чего-то большего, чем поцелуи, но все же, чтобы это не было сексом. Но что же такое "это", я тоже не знала.
Впрочем, Рождество не оказалось таким, как в прошлые годы, это просто я так поспешила подумать, так как далее вечером произошли новые события, которые снова выбили почву из-под моих ног.
Помыв вдвоем посуду, говоря сухо о мелочах и предстоящих каникулах, мы сделали с мамой гору попкорна и устроились перед теликом. Почти на половине каналов шло прямое включение из Ватикана, как люди, которые более или менее относятся к католицизму, мы решили недолго посмотреть. Но маминого терпения надолго не хватило. Она переключила на фильм, я же не стала возражать.
— Тебе не кажется, что попкорн как-то странно пахнет? — спросила она у меня, уже не в первый раз принюхиваясь к миске. Я покорно понюхала тоже, но никаких новых или неприятных запахов не уловила, это был нормальный попкорн.
— Нет.
— А вот мне он отдаленно напоминает лук…точно, сюда бы жареного лука, и много, кольцами и чтобы с золотистой корочкой… — я посмотрела на маму с сомнением, и выражение ее лица при этом мне не понравилось.
— С тобой все в порядке? — спросила я, отставляя тарелку. — Ты бледна. Может ты простудилась?
— Нет, точно нет, но меня что-то мутит… — не успела она сказать это, как неожиданно прикрыла рот рукой и кинулась в туалет. Мне даже не стоило смотреть, чтобы понять — ее вывернуло. А потом еще и еще. Я все же проследовала за ней, уже подсознательно понимая, в чем дело, но еще не готовая принять этот факт.
Мама сидела на полу, прислонившись к унитазу, и вид ее оставлял желать лучшего. Она была бледно-зеленой.
— Видимо попкорн испортился, — попыталась объяснить мне она, я же вместо ответа подала ей рулон бумажных полотенец. А сама села на пол, соскользнув по дверному косяку. Я не могла на нее смотреть, когда спросила:
— Ты беременна?
В ответ ничего не последовало. Это было еще хуже, чем, если бы она что-либо сказала, а может и нет, ложь в данный момент меня только бы разозлила.
— Это дядя Пит, не так ли? — меня в очередной раз осенила новая догадка, такая естественная, словно ее кто-то написал и подсунул мне под нос.