— Он меня просто лучше знает. А Джонни еще даже не говорит, — отозвалась я скучающим голосом, сосредоточив внимание на пицце.
— Нет, дело не в этом, — покачала головой Карен, ошибочно приняв мои слова за слова утешения. — Это все моя больная ревность, что он захочет вернуться обратно к твоей маме. Я все думаю, что он любит еще ее.
— Это же не так. Просто у них очень много общего прошлого, или ты думаешь, что женившись на тебе, он вдруг начал страдать амнезией? — с сарказмом пропела я, так как пока что Карен не трогала мое сердце.
— Я и это тоже понимаю, — жалко отозвалась Карен. — И я виновата перед тобой… очень виновата. Прости меня. Но я хочу сказать тебе другое…
Я ела пиццу, запивала ее коктейлем, и ждала, что вот она сейчас заявит мне о беременности.
— Я думала, что если вы будете дуться друг на друга, он перестанет ездить и звонить сюда, тогда у нас все будет хорошо. Но я ошиблась. Все стало еще хуже. Ему плохо, и Дик не может смотреть на Джонни, без слез, понимая, что ты лишена его внимания и все из-за меня. Пойми Блэр, я понимаю, какой стервой была, понимаю, и ненавижу себя и свой эгоизм.
Я неспеша переживала откушенный кусок при этом, смотря на ее страдающее лицо, и это меня так же не трогало, кроме ее слов о том, что папа страдает. Вытерев аккуратно руки об салфетку, я молчала, обдумывая то, что она мне сказала. Она унижалась, страдала и явно жалела о том, что сделала, значит, все так плохо как Карен и говорит.
— Понимаешь, то что ты говоришь мне это, не меняет того факта, что в тот день папа выбрал вас. Но это уже не так важно для меня. Больше не важно, я пыталась бороться хоть за маленькое место в жизни отца, но ты каждый раз упорно сдвигала меня в сторону, а он позволял. Моя комната в вашем доме, подарки для меня, которые выбирала ты, и даже ужасные поездки к вам на праздники, которые также портила ты. Но он ни разу ничего не изменил. И теперь я отступила. Так ему и скажешь, что не зачем больше переживать — мне он уже не нужен как раньше. Если он хочет, то может приехать. Только зачем? У него есть новая семья — вы, я же буду время от времени с ним видеться. Возможно, если тебя снова не перевернет, и ты не начнешь во все это лезть и портить ему жизнь, не меньше чем мама.
Карен слушала меня внимательно, и мои слова видно задели ее, и все же она молчала.
— Ты не права. Ему мало только нас с Джонни, и теперь я это поняла. Ты его дочь и должна быть в его жизни. Дик не сможет жить нормальной жизнью с нами, если тебя не будет в его жизни.
— Карен, это твои проблемы. Ты так много всего сделала для того, чтобы я не лезла к вам, и я так и поступила. А теперь ты хочешь, чтобы я все кинула и улучшила жизнь для тебя. Ты вообще себя слышишь? Да вы меня уже задолбали! Ну, сколько можно портить мне жизнь?
Карен с отчаяньем и виной взирала на меня, и на то, что я начала собираться, чтобы уйти.
— Пожалуйста, Блэр! Я знаю, что ты права…я виновата, и теперь расплачиваюсь за это… но помоги не мне…хотя бы звони отцу. Ему это надо.
Я застыла, перед тем как уйти прочь, и смотрела на пол, себе под ноги.
— А где был он, когда мне это было надо? Когда мама была в депрессии и истерике после его ухода, где он был? С тобой Карен. Надеюсь, он бросит тебя так же, как и маму. Поверь, я очень на это надеюсь, и ты будешь смотреть, как Джонни страдает, так вот тогда вспомни обо мне. Вот тогда ты поймешь, что я пережила за последние 5 лет, и к чему ты приложила свою руку.
— Не говори так, — Карен уже рыдала, и ее глаза расширились от ужаса.
— Никогда больше не звони мне. А если я захочу поговорить с отцом, то сама буду это решать, но помогать тебе не собираюсь. Лучше думай о том, чтобы я не настраивала его против тебя.
Меня мутило. Мне было противно от того, что я говорила и от того, как при этом страдала Карен. Месть не была сладкой и ее страдания меня не утешили. Я даже боялась рассказать об этом Рэнду, понимая, что он будет меня презирать. Но дело было в том, что когда Карен начала со мной говорить так, будто я ей что-то должна, то я просто не смогла остановиться. Меня взбесило то, что она посмела приехать сюда и просить меня о встречах с отцом, как одолжении для нее. Ее не интересовали мои чувства. А только она и Джонни. Ее даже не интересовало, что на это скажет отец — лишь бы ей было хорошо. Мерзкая тварь! Меня била дрожь, когда я ехала домой, и тошнило так, словно и я была беременна.
Проехав мимо дома, я направилась к тому месту, где мы катались с Рэндом, потому что знала — я не смогу сейчас еще и с матерью говорить. Моя голова и сердце разрывались, все смешалось в мыслях. Я так запуталась! Снова проблемы родителей свалились на меня одной тяжелой горой, которую я не могла переступить. Мне было погано.