После полутора лет мы с Оливером начали беспокоиться и пошли в центр планирования семьи. Мы входили в двери одной из самых лучших клиник Лос-Анджелеса с трепетом и легким волнением. С радостью сдавали анализы и проходили осмотры, потому что всерьез решили стать родителями. А через две недели мне вынесли пожизненный приговор: бесплодие. И контрольный выстрел в голову: вследствие перенесенного аборта. На этом наша счастливая жизнь закончилась. Я впала в депрессию, Оливер все чаще приходил домой выпившим. Сначала он поддерживал меня и старался поднять настроение, отвлечь. А потом начал обвинять. Это переросло в оскорбления и унижения. В итоге я действительно поверила в то, что ущербная и неспособная подарить мужчине настоящую семью и счастье. «Ты пустышка! – кричал он. – Ни на что не годный сосуд для спермы. Тебя можно только трахать и развлекаться без последствий. Потому что ты не в состоянии даже выполнить свое женское предназначение стать матерью. Пустая, дефективная сука!» Вот на такой ноте закончился наш брак.
Со временем я поборола депрессию, научилась заново любить жизнь и выбросила уже начавшую скапливаться в шкафу темную одежду. Я запретила себе думать о его словах или принимать их всерьез. Но если навязчивая мысль поселяется в голове, то ее сложно оттуда вытравить. Я все также мечтаю сделать какого-нибудь мужчину счастливым. По-прежнему хочу счастья для себя, дом, полный детского смеха. Я фантазирую о том, как мои дети спорят, какого вида хлопья будут на завтрак. Представляю себе, как они с визгами прыгают в бассейн на заднем дворе, влюбляются и льют по этому поводу первые слезы. Как я провожаю их учиться в университет и едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Все это – часть моего воображаемого мира, который, как я знаю, никогда не воплотится в реальность. И присланные Тришей фотографии, вкупе с широкой сверкающей улыбкой Дрю – очередное тому напоминание. Я пустышка, неспособная сделать мужчину счастливым.
Я отворачиваюсь, чтобы незаметно вытереть слезы, но от внимательного Дрю ничего не ускользает. Он откладывает телефон на тумбочку и садится на край кровати.
– Иди сюда, – тихо говорит он, раскрывая объятия, в которые я с радостью окунаюсь. Я начинаю рыдать по своей загубленной жизни, а он просто гладит меня по спине и волосам, успокаивая. – Тихо, маленькая. Ш-ш-ш. Я не знаю, о чем ты плачешь, но в жизни все поправимо, малышка До. Все поправимо.
Я качаю головой.
– Кое-что никогда не исправить.
– Все можно исправить, кроме смерти, Долли. Все без исключения.
– Ты не понимаешь, – говорю я, шморгая носом.
– Тогда объясни.
– Не хочу об этом говорить.
– Тогда не будем. Если все же передумаешь, я тебя выслушаю.
– Ты меня осудишь.
– Никогда, моя девочка, – отвечает он, целуя меня в макушку.
Потом Дрю берет мое лицо в свои ладони и стирает слезы с моих щек. Смотрит мне в глаза своим серьезным взглядом и внезапно атмосфера в комнате меняется. Дрю гладит щеки все нежнее, его зрачки становятся все больше. Слезы испаряются вместе с тем, как начинают краснеть щеки. Я чувствую, как приоткрываются мои пересохшие губы, и я неосознанно облизываю их. Дрю следит за этим движением, а в следующее мгновение его взгляд заменяют губы.
Глава 15
Дрю
Хочется пошутить про Долли со вкусом персика, но сейчас, когда ее губы жадно сливаются с моими, мне не до шуток. Мне, черт возьми, совсем ни до чего нет дела, потому что я наконец держу ее в своих объятиях. Целую, пробуя на вкус, и наслаждаюсь тем, насколько она отзывчива. Стоит только запустить язык в рот Долли, как из нее вырывает тихий стон, который срывает с петель мою сдержанность.
А дальше только сплетение языков, горячее дыхание, стоны и грохочущее в груди сердце. Шорох одежды и хаотичные поглаживания. Мурашки по коже и нежное тело в руках. Я прихожу в себя, когда уже нависаю над обнаженной Долорес, а мой член в нескольких миллиметрах от ее входа. Она растрепанная, с затуманенным взглядом и искусанными, припухшими от поцелуев губами.
– Ты совершенство, – шепчу, медленно погружаясь в ее податливое тело. – Черт, Долли, – стону, зажмурившись. Потому что могу прямо сейчас опозориться, как подросток.
Долли тугая и горячая. Идеальная. Как будто ее создавали специально для меня. Эти тихие стоны и огромные голубые глаза, светлые волосы и хрупкое тело. Она настолько безупречная, что мне невероятно тяжело сдерживаться. Хочу ее всю, без остатка. Начинаю двигаться, и Долли выгибается, царапая мою спину короткими ногтями, без сомнений оставляя на коже красные борозды. Когда она вот так извивается подо мной, все в мире как будто встает на свои места. Словно сошедшая с орбиты Земля со скрипом возвращается на место.