В адмиральском салоне «Сисоя Великого» командующий эскадрой вице-адмирал Чухнин и его флаг-офицер лейтенант Азарьев тоже подсчитывали запасы угля и обсуждали погрузку его на ходу. Испытания американской патентованной системы Спенсера — Миллера для погрузки угля с корабля на корабль в открытом море проводились еще во время перегона броненосца «Ретвизан» из Америки в Порт-Артур. В нее входил трос, натягиваемый между грот-мачтой броненосца и фок-мачтой угольщика, по которому на блоках перемещалась тележка с несколькими мешками угля, общим весом до тонны. Такое устройство позволяло передавать до пятидесяти тонн угля в час. Причем даже в плохую погоду, когда использование шлюпок и катеров небезопасно. Но применение такой системы требовало хороших навыков экипажа, из-за этого первые тренировки по перегрузке планировалось провести в Индийском океане. При обсуждении вспомнили, что это оборудование хотели установить и на угольных транспортах, которые должны были сопровождать владивостокские крейсера. Однако нераспорядительность нескольких офицеров-чиновников из адмиралтейства привела к тому, что ни один из угольщиков на Дальнем Востоке систему Спенсера — Миллера так и не получил. А оснащенный ей — оказался на Балтике. В результате все эти офицеры оказались под следствием, а на замечание адмирала Дубасова, что это просто их ошибка, как говорили, Его Величество резко ответил, что у каждой такой ошибки всегда есть имя и фамилия. И повелел провести следствие, в результате которого еще два офицера были отправлены в отставку без мундира и пенсии. Впрочем, ни Николай Николаевич Азарьев, ни Григорий Павлович Чухнин об этих офицерах вслух не вспоминали. Ибо оба считали, что «получать деньги и не служить — постыдно».
В это же время в кают-компании броненосца мичман Борис Чайковский сел за рояль и начал наигрывать незнакомую присутствующим мелодию.
— Что это, Борис Ипполитович? — оторвавшись от партии в шахматы, спросил его лейтенант Федор Литке, игравший с лейтенантом Анатолием Лениным[15]. Последний, будучи в подпитии, играл откровенно слабо и Литке был рад отвлечься от неинтересного времяпровождения. — Новое произведение вашего родственника?
— Нет, Федор Иванович, не его. Это новый, только недавно опубликованный романс, — ответил, прервав игру, Чайковский.
— Так спойте его нам, Борис, — попросил Ленин, который, похоже, все же заметил неминуемый в итоге проигрыш и решил под благовидным предлогом прервать игру.
— Спойте! Спойте, — попросили и остальные присутствующие офицеры практически хором.
— Ну, хорошо, спою, — смутился Борис, — но заранее прошу извинить за голос…
— Не стоит прибедняться, Борис, — несколько развязно заметил Ленин. — У вас отличный голос…
Ничего не ответив, Чайковский проиграл вступление без слов и, дождавшись полной тишины, запел:
— Белой акации гроздья душистые
Вновь аромата полны,
Вновь разливается песнь соловьиная
В тихом сиянии чудной луны!
Разнесшаяся из открытого, по случаю жары, иллюминатора, по палубе песня заставила замолчать и подойти поближе несколько матросов. Мичман Буш, укоризненно на них покосившийся и собиравшийся было послать куда-нибудь подальше, сам заслушался и забыл обо всем.
— В час, когда ветер бушует неистово,
С новою силою чувствую я:
Белой акации гроздья душистые
Невозвратимы, как юность моя…[16]
Япония, о. Хонсю, г. Ако, июль 1902 г.
— Великолепный вид, Мидзуно-сан, — Рюхей Утида, основатель и один из столпов общества Кокурюкай[17], повернулся к своему спутнику, чиновнику министерства иностранных дел Кокичи. Мидзуно, правая рука начальника разведывательного департамента министерства графа Ямадза Ендзиро, в обществе не состоял, но хорошо знал и Рюхея, и передавшего просьбу о личной встрече с Утидой генерала Танабе Ясуносуке. И сразу согласился, примерно представив, о чем может пойти речь, учитывая антироссийские настроения Утида. Именно поэтому он договорился встретиться с главой пусть тайного, но весьма уважаемого общества в городе, в котором сейчас располагалась его резиденция. В городе, бывшем некогда столицей небольшого, но богатого и влиятельного княжества. Которым некогда владел до своей смерти дайме тех самых знаменитых сорока семи ронинов. Сорок семь самураев были первоначально вассалами дайме (князя), владевшего городом Ако и погибшего из-за вражды с придворным сегуна. Став ронинами, они дали клятву отомстить убийце господина, несмотря на возможную немилость владыки Японии. Маскируя свои намерения и используя методы тайных операций, ронины узнали все о резиденции противника, тайно завезли оружие в столицу. Хорошо подготовленные нападение на резиденцию придворного в столице закончилось гибелью врага их погибшего господина. Голову убитого они принесли на могилу дайме. После чего сдались властям и по приказу сегуна сделали сеппуку(харакири) как положено благородным самураям, приговоренным к смерти. Символичная история, учитывая вероятную причину встречи. А символы, как известно, часто бывают очень полезны и сильно облегчают взаимопонимание…
Сейчас они оба подошли к центру города, украшенному старинным замком. И остановились, любуясь открывшимся видом. И молчали, пока Рюхей не произнес свою реплику.
— О, Рюхей-сан, вы бы видели этот замок в декабре, в день памяти сорока семи! Многие горожане приходят отметить эту дату. Есть даже мнение, что необходимо ввести в городе праздничные гуляния в этот день, — обозначив на лице улыбку, через несколько мгновений тишины наконец ответил Мидзуно.
— Полагаю, мысль неплоха и достойна воплощения. Память героев…, - Утида развернулся лицом к замку и добавил, понизив голос, — нужно чтить, как и память тех, кто сумел вернуть Корею под наш контроль[18]…
— Вы считаете, что…, - Кокичи сделал драматическую паузу и тоже понизил голос, — у нас есть необходимость прибегать к… крайним средствам?
— Я знаю, западные варвары не одобряют такое, Мидзуко-сан, — также негромко ответил Рюхей. — Но видя сегодняшнее положение дел, которое… не слишком благоприятно для нас и вспоминая, как Оду Нобунага нашел выход из столь же трудного положения…
— Уэсуги Кенсин, Такеда Синген, — перечислил чиновник самые знаменитые случаи смертей, приписываемых синоби (они же — ниндзя), служащих Ода. — Но то были всего лишь дайме…
— А Мин была королевой Кореи, — резко возразил Рюхей. — К тому же на этих землях много недовольных западными варварами, за действия которых Япония никак не может отвечать, Мидзуко-сан.
— О, такое вполне может произойти, Рюхей-сан, — протянул Мидзуко, вспомнив, что «Общество черного дракона» имеет неплохие связи в Китае. Использовать китайцев против русских — неплохая идея. В любом случае появляется шанс втянуть трусливых китайцев, удаливших свои войска из Маньчжурии, в войну против русских. Япония же вообще оказывается в стороне…
— Одна из тех жизненных случайностей, которую иногда не могут предусмотреть даже боги.
— Да, Мидзуко-сан, в жизни бывает всякое. Нашему делу это может повредить в глазах западных варваров, поэтому я просил некоторых моих знакомых… присмотреть за обстановкой в Редзюне(Порт-Артур). Но им нужна помощь…, - он внимательно посмотрел прямо в глаза чиновнику.
— Что же… учитывая благородную миссию ваших друзей…, - Кокичи повернулся, глядя на замок и неторопливо продолжил, негромко, но четко проговаривая каждое слово. — Запоминайте. Редзюн, китайский квартал, лавка Линь Сунь Чаня[19]. Передайте привет от дядюшки Ляо. Второе — европейский квартал, дом купца Генри Трампа. Дон Педро Рамирез, журналист из Бразилии. Привет от тети — донны Розы. Запомнили, Рюхей-сан?