— Это… — замялся худой мундир, — тот, что в кузнице сидел… который занимался черти чем там… запрещенными делами. Научничал, вот!
То, как он лебезил и подмазывался явно говорило, что он побаивается этого мужчину. Либо по званию старше, либо провинился ранее и теперь выслуживался.
Мужчина вышел к нам ближе. В свете тусклого коптящего под потолком фонаря он выглядел неважно. Глубокие синяки под глазами. Помятое осунувшееся лицо казалось неестественно бледным. Складывалось впечатление, что большую часть вчерашнего вечера он сначала искал дно у бутылки с крепким пойлом, а потом всю ночь обнимался в уборной с унитазом. Или что тут у них осталось.
Форма выглядела помятой и замызганной, как и ее обладатель. А запах… о нем я уже говорил.
Мужчина приложил ладонь к лицу и провел сверху вниз, словно смахивая накопившуюся усталость. Либо пытался таким образом раскрыть закисшие глаза или унять головную боль. А может и все разом.
— Этот? — спросил он, осматривая меня своими покрасневшими глазами, словно не веря в услышанное. — Научничал?
Меня даже несколько оскорбило то, с каким пренебрежением и недоверием произносил этот мужчина слова в мой адрес. Словно я не инженер, а какой-то полоумный, который два плюс два сложить неспособен.
— Не научничал, а мастерил, — поправил я их, на что получил еще один недовольный вздох от, судя по всему, их командира.
С одной стороны, я мог попробовать отбрехаться от того, что эти двое выдумали. А так как всю лабораторию разнесли в щепки, то и доказать-то они ни черта не смогут. Скажу, что кузнечные приблуды были для изготовления подков и инструмента на продажу.
А с другой стороны, ничего запретного я не делал. Вроде. Хотя, кого я обманываю. Делал еще и как. Но это не значило, что меня надо было арестовать и отправить в темницу!
— А ты у нас, получается, самый умный? — одарил меня вопросом повелитель подземелья, подходя к столу. Он абсолютно расхлябанным образом отодвинул ногой стул и просто рухнул на него, скрестив руки на груди, после чего закинул ноги на край стола. — Садись, погутарим, — сказал он, кивнув головой на стул возле меня.
— Капитан, а…
— А вы можете быть свободны, — обрубил он. — Ты тоже, — обратился он к верзиле.
Я все же присел за стол, наблюдая за происходящим. Двоица в мундирах вышла прочь из полуподвального помещения темницы, а здоровяк скрылся за колонной и потом исчез с поля зрения.
Может он притаился где-то в полумраке и задремал, а может и ушел куда-то глубже. Насколько тут обширное пространство мне не очень довелось понять, да и не особо-то и хотелось.
— Ну, рассказывай, — сказал он. — Чем жизнь не мила, раз чудачества запрещенные делать решился, — начал он.
— Я бы хотел знать с кем разговариваю, — ответил я спокойно, без хамства и с максимально располагающим тоном. Просто хотелось говорить не с абстрактным мужчиной, который явно имел какой-то вес здесь в душном подвале, а с кем-то более конкретным.
— Свиридонов Олег Евгеньевич, — представился мужчина. — Начальник темницы и ответственный за исполнение приговора.
— То есть палач? — уточнил я.
Олег Евгеньевич усмехнулся, чуть прикрыв глаза. Было видно, что мой вопрос слегка его развеселил.
— Палач — это тот детина, с которым ты хотел тут в кошки-мышки поиграть, — ответил он, не соблюдая ни единой формальности. — Смею заметить, что если бы он ухватил тебя за шею, то, скорее всего, свернул бы, не думая.
— То, что он думать не любит я уже понял.
Олег Евгеньевич снова хмыкнул, а губы тронула тонкая и едкая улыбка.
— Будешь говорить почему закон старый нарушаешь или нет?
— Что конкретно я нарушил? — спросил я. Да, я знал, что все, что связано с наукой, прогрессорством и развитием тут под запретом, но хотелось бы понять конкретнее. Почему-то среди местных жителей никто точно не мог мне ответить.
Олег Евгеньевич вздохнул.
— Ты правда хочешь, чтобы я тебе это сказал или придуриваешься?
— Действительно хочу знать.
— Согласно Императорскому Слову от две тысячи четыреста девяносто пятого года июля месяца, двенадцатого числа — все научные разработки прекращаются и встают под запрет. Всякий, кто будет продолжать идти вопреки Указу — должен быть незамедлительно казнен без суда и следствия.
Ну, приплыли. То есть покойный император просто так запретил все, что касалось технологического и развития в общем, чтобы… что? И… две тысячи четыреста девяносто пятого года… это что, с момента, как я уснул прошло более четыреста семидесяти лет⁈