Несмотря на теплую летнюю ночь в маленьком открытом камине трещало полено, жадно поедаемое огнем. Два источника света смешивались между собой, создавая приятную уютною атмосферу. Пробегаясь взглядом по периметру, можно было заметить много интересного.
Например, что все книжные шкафы, уставленные под стены, были заполнены под завязку единичными экземплярами разного рода книг, упакованные в специальную вакуумную обложку, что предотвращала старение.
Среди артефактов древности стояли монументальные научные труды за авторством Эйнштейна, Ньютона, Теслы, Ломоносова, Попова, Ковалевской. Хватало и книг, которые касались медицины: Павлов, Сеченов, Мечников, Пирогов. Покоились также труды Маркса, Дарвина и Бирмана.
И чем дольше всматриваешься — тем больше удивляешься тому, насколько скрупулезным был человек, собравший целую мировую библиотеку тайных научных знаний в мире, где эти знания были запрещены.
Сам человек сидел в глубоком красном кресле и что-то медленно записывал настоящей шариковой ручкой в тетради в клетку. Он аккуратно выводил букву за буквой и если приглядеться, то можно было заметить, что его почерк был настолько внятным и разборчивым, не чета письменам большинства монархов, что основали свои дома на осколках империи.
Граф Цепеш не принадлежал ни к одному из домов, а был верен старой короне своего правителя, который был дерзко предан собственными приближенными. В тот день он не смог помешать тому, что случилось, так как был по указу императора далеко на востоке, верша правосудие над еретиками, что посмели пройти против Указа.
Нетопырь залетел в открытое окно, как к себе домой. Его маленькие перепончатые крылышки рассекали воздух, заполняя комнату, в которой скрипела ручка и трещали поленья, свистящим звуком. Малыш крутанулся вокруг коротко стриженой головы своего хозяина, попискивая, и, подлетев к люстре, уцепился за нее лапками.
Граф Виктор Цепеш не обращал внимания на маленького летучего мышонка ровно до тех пор, пока не закончил предложение и не поставил аккуратную маленькую точку.
— Ну-с, — сказал он, закрывая тетрадь и откладывая ее на невысокий кофейный столик из красного дерева с резными винтажными ножками. — С чем пожаловал, мой дорогой друг?
Отцепившись от люстры, нетопырь пикировал к полу, где вновь вспорхнул крылышками и, подлетев, приземлился к хозяину на плечо на мягкий кашемировый жилет красного оттенка.Перебирая цепкими рукокрыльями и лапками, мышонок добрался до уха графа, фырча и попискивая.
Усевшись поудобнее и ухватившись за мочку, нетопыренок принялся щебетать на своем языке, рассказывая о все, что только услышал в поместье Кулибина, что стояло во Хмарском.
— Вот как? — удивился Виктор Цепеш, внимательно слушая рассказ слуги. Свободной рукой он потянулся к столику, куда отложил тетрадь и взялся за бокал с чем-то красным, пригубив вязкую жидкость губами.
Если бы кто-нибудь подглядывал за графом в замочную скважину или окно, то сопоставив его фамилию и напиток, однозначно предположил бы, что Цепеш вампир, но за дверью никого не было. Как никто и не осмелился подглядывать за графом через распахнутые створки. Виной тому, наверное, была высота третьего этажа.
Да и к тому же, это было обыкновенное вино из мускатного винограда южного сорта.
Поднявшись с кресла, мужчина подошел к одному из книжных шкафов и стал водить пальцем по корешкам, выискивая нужную книгу. Это было не так трудно, если учесть, что произведения стояли отсортированные в алфавитном порядке.
Нужная книга не слишком сильно отличалась от множества других, но ее содержание было несколько иного характера. Толстый талмуд не был исписан сложными математическими формулами или закономерностями генетики. Нет. Все было куда проще.
Эта книга содержала в себе семейные древа всех ученых, что жили в империи и составлена по указу императора, чтобы контролировать всех и каждого. Указ о запрете на науку должен был соблюдаться в жесточайшей строгости и потому каждая ученая голова просто обязана была стоять на некоем учете.
— Очень интересно, — пробурчал сам себе под нос Цепеш, изучая древо. — И откуда ты взялся, Александр Кулибин?
— Какой чудесный образец! —сказал я воодушевленно, рассматривая арбалет. Мои пальцы, привыкшие к сенсорным панелям и полимерным материалам двадцать первого века, скользили по оружию, изучая каждый изгиб и деталь. Искусная работа, хотя и было видно, что этим инструментом пользовались часто и с охотой.
Материал приклада точно был из ореховой древесины, пропитанный льняным маслом до янтарного блеска. В нос ударял терпкий запах старой смолы и металла, который не спутаешь с синтетикой старого времени.