Эти проблемы вытравили из него всю радость, как кислота и я просто не мог осуждать человека за отсутствие мотивации двигаться дальше с былым усердием. Он просто действовать по накатанной. И только сейчас в Иване снова появилась маленькая искра, которая дала толчок. Надеюсь, что грядущая буря разожжет в нем настоящий пожар.
— А куда мы хоть едем, Вань? — обратился к нему Миша, коренастый парень с редкой бородой и большими залысинами.
— К барону в Хмарское, — отозвался Кречет.
— КУДА???
Я не мастак ориентироваться по теням от солнца, но мог предположить, что к тому моменту, когда мы подъезжали очередным караваном к моему новому дому, время было к двум часам дня. Процесс обживания шел полным ходом даже издали.
— Ого! — изумился кто-то позади меня. — А я слышал, что тут только призраки обитают и всякие дикие твари.
— Да ты себя последний раз давно в зеркало видел, Михась? Ты и сам-то от дикой твари не шибко отличаешься! — ответил ему Коля, отчего весь караван зашелся заливистым хохотом.
Да, это хорошие люди. Грубый юмор. Говорят то, что на уме и не юлят. Немного добавить манер, подточить, словно деталь, что сам руками делаешь, пройтись напильником, сгладить шероховатости — и все будет отлично. Уверен, что мы поладим.
Крестьяне активно занимались ремонтом, как я и просил. Благо, что вокруг дома было достаточно дерева, чтобы заняться его обработкой хотя бы ручным инструментом и начать отлаживать все, что совершенно не терпит отлагательств.
Из-за задней стены дома, где располагалась кузница, активно шел темный густой дым. Михалыч был за работой. Даже за добрых триста метров я слышал шум, что исходил от поместья. Громкие голоса, стук молота о наковальню и яркие всполохи, которые однозначно исходили от мэтра Скворцова, что помогал мужчинам с помощью магии.
Старый стервец. А говорил, что больше, чем на один несчастный огненный шарик неспособен. Был еще порох в пороховницах. Просто, видимо, некуда было его тратить или растерял азарт на его использование.
Мы свернули с тракта и принялись заезжать во двор.
Крестьяне, завидев меня на первой повозке, стали махать руками и приветствовать, особо не отвлекаясь от дел. Оно и к лучшему. Женщины тоже хлопотали как могли, продолжая выгребать весь мусор внутри дома, отчищая мебель от паутины и вековой пыли.
Я вздохнул. Вся эта канитель напоминала мне старейшую сказку: тяжелая это работа из болота тянуть бегемота. Вот так и тут было. Ну, ничего, сдюжим. Справимся.
Подъехав к кузнице, мы попытались расположиться на свободной клочке земли.
— Тормози! — окликнул я всю нашу вереницу. — Пока ставьте так, в конце концов просто будем менять повозки, как разгрузим!
Отодвинув полотно, закрывавшее вход в святая святых — в кузницу — из нее показался Андрей Михайлович, покрытый черным слоем сажи, надсадно кашляя и утирая почерневшую бороду.
— Ни слова, — тут же пресек он мой вопрос, который так и просился сквозь смех наружу.
— Это Андрей Михайлович! — крикнул я, знакомя новоприбывших с кузнецом. — Наш главный мастер-кузнец!
В ответ к нему посыпались приветствия и имена.
— Господин Барон, — раздался женский голос со спины. Я повернул голову и увидел Настасью, супругу Василя. За пару дней она немного пришла в себя, даже здоровый румянец на щеках показался. — Гости к нам с ночевкой али как?
— Думаю, что они надолго, — сказал я. — Не перетруждайся, я сам им все покажу.
— Но…
Я спешился с повозки, передав поводья Ивану, который уже знал, где стоит емкость под металлолом.
— Все нормально, у них свои палатки и белье. Если возникнут вопросы — я все расскажу. Спасибо, большое. Луше скажи, как твое здоровье?
Несмотря на то, что Анастасия была чуть младше своего мужа, она все равно была взрослой женщиной, однако при любом проявлении опеки в ее сторону сразу зарделась, как молодая девчонка.
— Лучше. Спасибо, Ваше Благородие, — она отпустила неуклюжий книксен, взявшись за края скромного крестьянского платья. Но мне не было дела до чистоты выполнения этих жестов. Куда важнее искренность.
— Ступай, не перенапрягайся, пока не поправишься окончательно.
— Слушаюсь, — снова сказала она и быстро исчезла.
Я подошел к открытой повозке, которую уже перегружали под мастерскую и улыбнулся, наблюдая за Михалычем. Кузнец стоял, разинув рот, рассматривая детали.
— Матерь божья… — шептал он. — Сто лет ничего подобного не видел.
— Это только начало, — сказал я, похлопав его по плечу. — И впереди у нас много работы.
— Куда уж больше, — отозвался Михалыч, подергивая себя за край бороды. — Кстати! — опомнился он, — тебе ж письмо! И не одно, а даже два!