Моя настоятельная рекомендация, если хотите, чтобы старик до дожил без проблем до конца дней — пускай он и дальше кует свои детальки для города.
А к Вам, дорогой барон, у меня иное предложение: забудьте о том, чем вы занимаетесь. Забудьте о планах, о путешествиях и о Науке в первую очередь. Возможно, что Император пал, но его Дело будет жить, покуда жив я сам.
Я повторюсь, Александр, я ничего не знаю о Вас, но обязательно докопаюсь до истины. И чтобы не портить отношения, просто напомню:
Свобода — это рабство. Незнание — это сила. Война — это мир.
p.s. Не будите лихо, пока оно тихо.
С наилучшими пожеланиями,
Граф Виктор Цепеш
❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦
Пожалуй, долгих секунд сорок я молча смотрел на письмо и на черное невнятное пятно, которое было оставлено под именем и фамилией автора послания. То, что это летучая мышь я понял не сразу. Только сопоставив фамилию и печатку на сургуче.
Глазам своим не верил, а тем более тому, что подбрасывал мне мозг. А кричал он примерно следующее: «вампир! Здесь не только магия, но и настоящий вампир!»
Что было очень сомнительно. Скорее всего этот хранитель раритета, нашедший лист бумаги в клеточку для особых случаев просто пересмотрел «Бэтмена» на старом «Панасонике» и считал себя борцом за справедливость, после того как Император отбросил копыта.
И последняя мысль не была пустой догадкой, так как некий Виктор Цепеш в письме четко указал, что его Дело будет живо, покуда он живет сам. Час от часу не легче, конечно. Мало того, что с меня монарх требует отчетности о проделанной работе, так еще и какой-то маньяк появился, который явно подглядывает за мной у поместья и теперь пытается стращать.
Но… как? Каким образом он следит, если тут за версту нет ни единого дома или поселения, из которого можно было бы добраться и послушать, а затем уйти незамеченным по своим делам.
Если бы здесь пролегал торговый тракт, я бы тоже понял. Так нет, Хмарское — до некогда безлюдное заброшенное поместье, в котором жили только лютокрысы. Ни караванов, ни даже призраков, которые могли бы что-нибудь да разболтать.
Мозг пульсировал, анализируя всю поступающую информацию и прикладывая кусочки пазла друг к другу, а глаза все продолжали смотреть на кляксу под надписью «Граф Виктор Цепеш» в виде летучей мыши.
Щелк. Шестерни в голове остановились, когда был найден ответ.
Ну, конечно. Летучая мышь. Все настолько очевидно и так на поверхности, что сразу и не догадаешься. Это догадка, не более того, но впредь нужно будет всех летучих тварей, что начнут крутится вокруг имения ближе к ночи — уничтожить. Как раз хламникам будет развлечение и повод посоревноваться в мастерстве. Да и в качестве тренировки тоже не будет лишним.
Я не знал как реагировать. С одной стороны, это выглядело смешно, так как какой-то неизвестный мне человек пытается меня запугивать после того, как я чуть ли не ценой собственной жизни отвоевал разрешение заниматься наукой и собственными исследованиями.
А с другой… действительно внушало удивление. Откуда он может знать обо мне? И тем более, откуда он может знать, что я не настоящий Кулибин? Только одним методом — у него действительно был доступ к старинной информации мира после Рунических Войн… и тем более, что он знал про Михалыча.
Точно, надо спросить у него, когда останемся наедине. Если фамилия Цепеш действительно до недавно была на слуху и не в лучшем ключе, то лучше избегать сейчас ее прямого озвучивания.
Скомкав это письмо с конвертом вместе, я подошел к горну и кинул его прямо в пламя, которое с жадностью тут же поглотило бумагу, превратив ее в черный комок.
Нужно было заняться работой, отложив эти мысли на вечер. Пускай пока что болтаются на заднем плане, раскладываясь по полочкам, потому что мне сейчас предстояли другие задачи.
— Ну, что, готовы ковать и плавить? — обратился я к Андрею Михайловичу и хламникам, которые продолжали выкладывать лом. — У нас предстоит много работы!
Ответом мне было однозначное громогласное «да». Уж не знаю откуда в них взялось столько энтузиазма и усердия работать, но скорость, с которой мужчины стали перетаскивать все найденные компоненты из повозок к кузнице меня удивляла.
Первым делом, пока Михайлович занимался раздуванием горна и переработкой всего старого и ненужного лома, я начал сортировку. Все полезные вещи, которые можно было обработать и пустить на вторичное использование — в одну кучу, те, что никуда не годились — к металлолому, а те, что действительно хорошо сохранились и их можно было не опасаться использовать — в третью.