Двое оставшихся держали рыжеволосую девицу за руки, закованную в кандалы по рукам и ногам. Они не хотели отступать от нее ни на шаг, но тот вой, что доносился из южной части леса, откуда мы пришли, явно заставлял их нервничать и переживать за свои жизни.
— Бросьте девку! — услышал я, как здоровяк крикнул своим подельникам, — Загородите подход!
Они поступили ровно так, как он сказал. Девица тут же рухнула на землю, явно находясь в беспамятстве. Что они с ней сделали, что она так мгновенно вырубилась после своей попытки предупредить меня — неясно, но придется оттянуть ее, чтобы не утащили, сволочи.
Когда две мантии промчались мимо меня — я им не мешал. Мы разминулись, даже не обращая внимания, потому что у каждого теперь были проблемы куда больше, чем изначально. Знали ли они о том, что такой будет реакция на кровь? Я не знаю. Лично я не знал и, судя по всему, Иван тоже не догадывался, что было странным на фоне его опытности.
Я подскочил к Маргарите Долгоруковой и подхватил ее под спину и ноги. Девушка была нетяжелой, но человек в беспамятстве — это всегда достойная ноша для переноса. Скорость моей ходьбы замедлилась, пока хламники неслись к одинокой стене у северной части разрушенного дома.
— Давай сюда! — сказал Руслан на ходу бесцеремонно перекидывая племянницу государя себе на плечо, как добычу. — Давай, барин, торопись, вся надежда только на тебя и твой план, иначе нам кранты!
Я ломанулся со всех ног, и Руслан тоже не отставал, потому что физически и физиологически он был крупнее меня, что позволяло вытворять такие фокусы.
Шум, наполнивший лес, становился все сильнее и все ближе. Кинув быстрый взгляд, я заметил, что со стороны подхода к городу в добрых трехстах метрах от него пыль поднялась просто до неба, а по земле, как рой муравьев, неслось нечто несуразное. Просто масса диких зверей разных размеров, явно одичавших и жадных до запаха крови и плоти.
Явно мутировавшие и с извращенным сознанием, потому что только так я могу объяснить, что в одной огромной стае сразу могли бежать здоровенные волки размером с новорожденного теленка и медведь габаритами с пивной ларек.
И ладно, если бы эта куча-мала была только из таких хищных существ — их было невообразимо много, разных видов и неизвестных мне пород.
Я подскочил к стене и уперся в нее плечом.
— На раз-два — толкаем!
Руки всех хламников уперлись в неизвестный мне плотный материал, отдаленно напоминавший кирпич из двадцать первого века.
— Раз! ДВА! ТОЛКАЙ! — выдавил я натужно, уперевшись всем массой тела и стараясь заставить одинокую стену надломиться под своим весом и завалиться на отвал. Но ничего не происходило. Треклятая стена, которую я опасался обрушить несколькими часами ранее в попытке достать солнечную панель — не шевелились.
Она всем своим неприступным видом буквально говорила мне: хоть лбом бейся — я не сдвинусь с места.
— Еще раз! — рыкнул я, уперевшись руками. — Давайте, раз, два, ТОЛКАЙ!
Хрипели голоса, трещало битое стекло под ногами, скрипели половицы, трещал протектор, скользя по полу, но ничего не происходило.
Олег сполз по стенке и упал на колени.
— Все кончено, — сказал он и повернулся к Ивану. — Это конец, Кречет. Зря мы пошли сюда.
— Ни хрена! — крикнул Иван. — Давай, вставай, нам просто надо сдвинуть эту стену и все, смотри, — он уперся в нее руками и попытался надавить — она поддается.
Но Олег лишь обреченно покачал головой.
— Нет, мой дорогой друг. Она стоит, как влитая. В любом случае, — сказал он, поднимаясь на ноги и разворачиваясь в сторону входа, откуда уже доносились зеленые, красные и оранжевые всполохи. Я услышал то ли рев медведя, то ли тот мясистый здоровяк орал от злобы, после чего что-то грохнуло и донесся визг побитой собаки. — Сдаваться без боя я не собираюсь.
Я смотрел на стену и у меня не было ни единого слова, чтобы выразить собственные эмоции. Я просчитался в том, что думал, что эта стена хлипкая. Судя по всему, в процессе эволюции мои коллеги смогла разработать раствор, который позволял строить почти что не разрушаемые дома, если в них буквально не ударить каким-нибудь шаром-бабой со стрелы или не подорвать.
И внутри у меня зрело только одно невыносимое желание. Снести чертову стену. Я злился на себя из-за ошибки. Злился на то, что не смог учесть и доглядеть все нюансы.Злился потому, что мой мозг продолжал слабеть, а я привык полагаться на его повышенную эффективность, что и из-за этого попал в просак.
Расслабился, получается.
А понимание, что я не ошибаюсь чисто по законам физики, меня заставляло злиться еще больше. Нам неужно было больше силы. МНЕ нужно было больше силы.