Стремительно выйдя на дистанцию поражения и не собираясь брать пленных, четыре корабля Патруля устремились к двум пиратам, бесплодно обстреливавшим крейсер. Они расположились вокруг них в вершинах воображаемого тетраэдра и ударили с чудовищной силой, превратив вражеские дредноуты в облака газа. Вряд ли когда-либо происходила космическая битва короче этой, закончившейся в считанные мгновения.
После первого сокрушительного залпа четверка кораблей присоединилась к тем двум судам, которые занимались последним пиратом — тот отчаянно напрягал усилия в попытке избежать плена. Однако бороться с шестью дредноутами, каждый из которых обладал большей мощностью, бандитское судно не могло. Теперь нападающие застыли в вершинах правильного октаэдра, геометрическим центром которого был пиратский корабль; он был полностью окружен — или, если пользоваться разработанной при подготовке этой операции терминологией, «взят в коробочку».
Уничтожить пирата было теперь несложным простым делом, но эскадра Патруля имела совершенно иные намерения — Сэммзу требовалась информация. Поэтому вся шестерка залила лучами защитные экраны пирата — так, что вспыхнули от перенапряжения и погасли. В тот же момент вступили в действие игольчатые деструкционные лучи. Первым было поражено машинное отделение врага — стофутовая щель разодрала корпус, после чего все жизненно важное оборудование корабля вышло из строя. Потом не встречающие сопротивления энергетические ножи отрезали сперва носовую, а затем — хвостовую части, верх и низ, левый и правый борт; затем начали срезать углы бесформенной глыбы, в которую превратился корабль — до тех пор, пока рубка управления с немногими окружающими помещениями не осталась практически обнаженной.
Теперь бойцы Патруля ринулись на последний штурм — с ригелианином Дронвиром во главе, с Костиганом, Нортропом и младшим Киннисоном, следующими за ним по пятам. В этой завершающей фазе битвы участвовали группа отлично обучениях космических рейнджеров.
Сэммз и двое ленсменов-ученых не участвовали в этой схватке и не жалели об этом. Киннисон-старший не участвовал тоже, но он не мог похвастаться таким же спокойствием. Он жестоко страдал от того, что ему, адмиралу, руководителю всей операции, пришлось остаться в стороне — и, тем не менее, он вынужден был пойти на это. А Дропвиру, возглавлявшему нападение, как раз было совсем не по вкусу драться. Даже мимолетная мысль о яростной рукопашной схватке заставляла его передергиваться от отвращения. Однако ригелианин обладал огромными преимуществами в бою — физической силой, удивительным чувством восприятия, для которого любые материальные образования не являлись препятствием, невероятной скоростью реакции и ментальной силой, позволявшей нанести удар по сознанию противника — где бы тот ни находился.
Большая часть пиратов погибла еще во время расчленения их судна; остатки собрались в рубке управления. Нападающие ворвались туда через многочисленные отверстия, пробитые деструкционными лучами, и в течение нескольких минут сплетенные в яростной схватке фигуры метались в невесомости, наполняя пространство вспышками «левистонов», разрывными пулями и облачками газа, вырывавшимися из пробитых скафандров, Ригелианин Дронвир на миг замер на пороге рубки. Никогда ранее — и нынешний случай не являлся исключением — он не был возбужден или разгневан; подобные эмоции он представлял только теоретически. И он никогда не участвовал и в подобных схватках! Поэтому ему потребовалось две-три секунды, дабы проанализировать ситуацию и определить свой собственный, наиболее оптимальный способ действий. Наконец, он освободил два щупальца из четырех от оружия и вытянул их, обхватив каждым за шею по пирату. Мгновение — и шлемы их треснули, словно раздавленный орех; обе фигуры безжизненно осели на пол. Дронвир потянулся своими руками к двум следующим жертвам; за ними последовали еще двое, еще, и еще… Спокойный и бесстрастный, он не делал ни одного лишнего движения, не тратил ни одной лишней секунды — и уничтожил больше врагов, чем все остальные бойцы Патруля вместе взятые.
«Костиган, Нортроп, Киннисон — внимание! — вдруг мысленно обратился он к людям-ленсменам. — У меня нет больше времени заниматься чепухой — предводитель противника умирает от раны — кажется, он нанес себе ее сам. Я должен приступить к более важному делу. Прошу вас, проследите, чтобы оставшиеся в живых создания не мешали мне.»