Убедившись, что ничего в его отсутствие не произошло, парень отпустил подростка заниматься своими делами, а сам принялся не торопясь завтракать, попутно вспоминая и обдумывая всё, что с ним произошло. Ну не верил он во всякую мистику, волшебство, волхование и даже в бога толком не верил. Хоть и говорят, что в окопах атеистов нет, а отношение к религии у него было сложным.
Беломир не отрицал, что какая-то непонятная сила действительно существует, но верить во что-то божественное безоговорочно не мог и не хотел. Слишком привык надеяться на себя самого. Может, потому и не мог по сию пору принять своё перемещение и даже беседы с местным божеством. Даже новые возможности, которые получал у него для боя, не воспринимал серьёзно.
– Осёл ты упёртый, брат, – тихо вздохнул Беломир, запивая завтрак свежим чаем. – Будь ты поумнее, уже бы заставил себя поверить в него. Глядишь, и получил бы несколько плюшек для личного пользования.
Эта циничная мысль вдруг смутила его. Почесав в затылке, парень снова вздохнул и, ткнув пальцем в висевшую на груди стрелу, на всякий случай добавил: «Прости, батюшка, да только так разом самого себя не изменишь. Я столько лет ни во что не верил, что теперь даже в тебя поверить не могу».
Вместо ответа, наконечник снова нагрелся и почти по-дружески толкнул его в грудь.
– А может, я просто с ума сошёл, и всё это мой бред? – высказал парень очередную версию. – Тогда почему на тренировках мне бывает больно, когда удар пропущу? Или это что-то вроде самовнушения? Блин, я совсем запутался, – зло выдохнул Беломир, отлично понимая, что всё происходящее явь, и находится он в трезвом уме и твёрдой памяти.
– Мир дому сему, – раздалось от тына, и во двор вошёл Григорий, прерывая его самокопание.
– Благодарствую, дядька, – коротко кивнул парень. – К столу проходи, перекуси со мной.
– Если только чаю попью. Успел поесть, – благодарно кивнул казак, усаживаясь на лавку. – А Елисей где ж?
– Тут я, – раздалось от крыльца, и по ступеням легко сбежал Лютый, в штанах, рубашке и мягких кожаных чувяках.
Быстро пробежавшись по обычному утреннему маршруту, казак присел к столу и, с благодарной улыбкой приняв у Беломира кружку с чаем, с удовольствием впился зубами в бутерброд с копчёным мясом.
– Как почивал? – проявил парень вежливость, дав ему прожевать.
– Благодарствуй, брате. От души выспался, – усмехнулся Елисей. – Давно так покойно не было. Добрый ты дом сладил. И покойно в нём, и тихо.
– Вот и я так думаю, – неожиданно поддержал его Григорий. – Себе думаю такой же ставить. И крепко, и покойно, и огня не боится.
– Да уж, то не солома над головой, – кивнул Елисей, невольно вскидывая взгляд на крышу, крытую черепицей.
– А чего прежде-то молчал? – удивился Беломир. – Это ж нужно глины собрать, да начинать кирпич обжигать.
– Не к спеху, – отмахнулся Григорий. – Это я когда жил у тебя, подумал. А решить, не решил покуда.
– Всё одно, начинать заранее надобно, – вдруг упёрся парень. – Кирпич да черепица дело не быстрое. Тут прежде ещё глину добрую найти надобно.
– Вон, на ручье её сколь хошь собрать можно, – отмахнулся Григорий. – Не спеши, брате. Мне прежде денег на такое дело собрать надобно. Да с Векшей уговориться, чтобы на подворье своё пустил.
– Нашёл беду, – отмахнулся Беломир. – Ему любая суета только в радость. «Он за любой кипеж кроме голодовки», – добавил парень про себя. – Вон, с мальчишками уговоримся, покажу, что и как делать, и пусть работают. А Векша только присматривать станет. Ты только готовый кирпич сразу на подворье увози. А мальчишки за монетку медную и глины наносят, и замесят её, и хворосту натаскают.
– Ну, ежели только так, – с заметным сомнением протянул Григорий.
– Так я ведь так и строил, – развёл парень руками.
– Ты, брате, не спорь с ним, – неожиданно произнёс Елисей, слушавший их разговор очень внимательно. – Казачок знает, что гуторит. А коль решил себе добрый дом ставить, так и не тяни. Когда уж семью заведёшь? – закончил он с укором. – Не след тебе бирюком жить.
– Знаешь ведь… – завёлся Григорий, но Елисей не дал ему договорить, жёстко оборвав:
– Знаю. Всё знаю. И с тобой рядом тризну справлял. Что на капище, что в бою. Да только жизнь, она далее идёт. А значит, в детях своих ты будешь и впредь батюшке служить. Не должна старая кровь загинуть.
Голос казака звучал, словно отдалённый гром. Григорий, слушая его, только всё ниже опускал голову, словно стыдился своего поведения. Глядя на эту перепалку, Беломир только растерянно хмыкал про себя, понимая, что между этими двумя имеется много всякого, о чём они не станут ни с кем делиться.