– И далеко тот торг? – заинтересовался Беломир.
– На границу Персии ехать надобно. Там у них базар особый имеется.
– Селид! – раздался грозный окрик, и паренёк инстинктивно вжал голову в плечи.
Следующая фраза прозвучала то ли на арабском, то ли на турецком, парень не разобрал. Говорили слишком быстро. Да и не знал он никогда этих языков. Заметив, как паренёк напрягся и сжался, Беломир сделал шаг в сторону и, глядя на окликнувшего зазывалу тучного мужика, громко ответил:
– Не спеши, уважаемый. Твой человек ещё не про весь товар рассказал.
Судя по реакции толстяка, русскую речь он понимал хорошо. Задумчиво кивнув, он развернулся и скрылся в повозке, рядом с которой и находился прилавок зазывалы.
– Благодарствуй, воин, – вежливо поклонился Селид.
– Ты у него работник или раб? – прямо спросил Беломир.
– За долги меня забрал, – тихо вздохнул паренёк. – И думаю, мне от него никогда не избавиться. Жаден больно.
– А где по-нашему так говорить выучился? – влез Векша в разговор.
– От рабов ваших и научился, – вздохнул паренёк. – Их в хозяйском доме трое было. Один уж помер.
– А откуда купец твой будет? – мрачно уточнил Беломир.
– Перс он. На границе с османами живёт.
– Далеко от дома забрался, – удивлённо хмыкнул парень.
– Он до Ханьской империи ходил, – отмахнулся зазывала. – Может, купите у меня чего? Я видел, вы ковры смотрели. У нас даже шёлковые есть. Редкая вещь. Их только из Поднебесной везут.
– Дорого, небось, встанет, – задумался Беломир.
– Сорок серебряных динар, – тут же ответил Селид.
– Торговаться с тобой или с купцом?
– С ним, – снова вздохнул зазывала.
– Подумаю. Но прежде у остальных товар гляну, – решил Беломир и, подтолкнув приятеля локтем, зашагал дальше.
До станицы караван добрался без приключений. Разгрузившись и разобравшись с делами, приятели первым делом отправились к местному художнику. Беломир, припомнив, что обращал внимание на резьбу по дереву, украшавшую наличники его дома, про себя тихо порадовался. Нанести резьбу без предварительного рисунка просто невозможно, а значит, плотник хоть как, но рисовать умеет.
Самому парню эта опция была недоступна. И не учился, и таланта не имел. Так что разговор с мастером получился хоть и не долгий, но занятный. Сообразив, что именно им нужно, плотник с интересом оглядел приятелей и, почесав в затылке, осторожно уточнил:
– Выходит, вы по моей резьбе хотите железо лить?
– Латунь, – коротко поправил его Беломир.
– Один хрен, – отмахнулся мастер. – Это ж получается, что весь рисунок потребно наоборот резать.
– Верно понял, мастер, – уважительно закивал парень, уже успевший голову сломать, подбирая слова, чтобы правильно объяснить, что такое зеркальное отображение.
– А чего рисовать-то надо? – поинтересовался плотник.
– А чего сам захочешь. Хоть дерево, хоть людей, а хошь зверушек всяких.
– Зверушек, то добре. Их резать интересно, – оживился мастер. – А сам хоть как нарисовать можешь, как оно всё вместе должно быть? – повернулся он к Беломиру.
Ему, как и всем станичным мастерам, давно уже было известно, что в этой связке Векша только толковые руки. А все идеи – это к нему. Прикинув кое-что к носу, парень спросил, на чём рисовать, и, получив кусок пергамента, принялся набрасывать возможный эскиз их задумки.
– А дальше как будет? – не унимался плотник, внимательно рассматривая картинку.
– А дальше мы по твоей резьбе из глины форму сделаем, а уж после по той форме станем наши задумки лить, – терпеливо пояснил Беломир.
– Значит, говоришь, три вида их надобно, – задумчиво повторил мастер. – Малая, с ладонь, средняя и великая. Так?
– Так.
– Добре. С малой начну, – помолчав, решительно кивнул плотник. – Как готово будет, с сыном в кузню пришлю.
– Благодарствуй, мастер. В долгу не останемся, – вежливо склонил Беломир голову.
Попрощавшись, приятели отправились восвояси, а спустя неделю сынишка плотника принёс уже готовую форму. Разглядывая рамку величиной с ладонь, Беломир поражался мастерству резчика. По всему периметру, словно живые, скакали белочки, лисы, взлетали птицы и вились древесные ветви. Это было настоящее произведение искусства. Дальше пошла уже привычная работа.
Аккуратно смазав форму льняным маслом, Беломир раскатал ровный лист глины и, наложив её на форму, старательно придавил. Дав чуть подсохнуть, он перевернул заготовку и осторожно снял деревянную форму. Благодаря смазке дерево легко отделилось от глины. Глиняную форму тут же отправили в горн, сушиться, а деревянную матрицу, отмыв, отложили на полку. Высушив форму, Векша смазал её воском и, разрубив один брусок латуни на части, принялся плавить металл.