– Тоже верно. А чего писать станем? – задумался казак.
– А всё как есть пиши, – решительно заявил парень. – От себя. Мол, были в походе с дружкой, случаем степняков с полоном приметили, да и решили тот полон отбить. А уж после узнали, что тот полон дщери княжеские. А раз так, то не стали рисковать жизнями их сразу и обратно в горы везти. В стан свезли и ему весточку отправили. Решит забрать, пусть в стан и приходит.
– Так старшины того и боятся, – развёл Григорий руками. – Бают, мол, а ну как придёт он сюда и, увидев, что не всё по их порядку слажено, решит нас воевать.
– А тут и не может их порядка быть, – пожал парень плечами. – Тут стан казачий, а не палаты княжеские. А урону чести их никак быть не может, потому как им на двоих целиком твой дом отдали. И за то сразу пиши. Пусть знает.
– Добре. День-другой передохну и сбегаю, – помолчав, решительно кивнул казак. – А сам-то чего делать станешь? – вдруг ехидно прищурился он.
– К полуночи до Любавы пойду, – спокойно отозвался Беломир. – Она ждать обещала.
– Забегала, значит, – одобрительно кивнул казак. – Добре. Ступай. А за меня покоен будь. Нем буду, как та могила.
– Благодарствую, – коротко кивнул парень.
Быстро прибрав со стола и помыв посуду, парень выглянул в окно и, убедившись, что ночь уже полностью вступила в свои права, подхватил с лавки пояс с оружием. Кинжал и пара метательных ножей стали для него чем-то вроде галстука к костюму. Без них словно чего-то не хватает. Глядя на его сборы, Григорий только одобрительно усмехнулся и принялся устраивать в пустующей комнате себе постель на лавке.
Убедившись, что тут всё в порядке, Беломир выскользнул во двор и, оглядевшись, бесшумной тенью перемахнул плетень. Идти в дом к любовнице по улице он не рискнул. Тут и сторожа бродят, и молодёжь загулявшая встретиться может. Так что до дома Любавы он проскользнул огородами. Осторожно поднявшись на крыльцо, парень чуть приподнял дверь за деревянную ручку, чтобы петли не скрипнули, и, осторожно ступая, пробрался в горницу.
Комната была освещена светом тонкой лучины. Сама Любава, в одной нижней рубашке, сидела за прялкой, ловко суча шерстяную нить. Работая, женщина что-то еле слышно мурлыкала, едва заметно улыбаясь. Понаблюдав за этой картиной, Беломир чуть усмехнулся и, всё так же тихо ступая, вышел в слабый круг света.
– Напугал, леший, – тихо фыркнула Любава, тихо охнув при его появлении. – Вошёл, я и не услыхала.
– Девки спят? – спросил парень вместо ответа, обнимая её.
– Набегались, теперь до самого утра не добудишься, – тихо рассмеялась Любава, целуя его в ответ.
– Ну и хорошо. Значит, наше время настало, – усмехнулся Беломир, подхватывая её на руки.
Следуя указаниям хозяйки дома, он в несколько шагов донёс её до кровати, а дальше они просто пропали для всего окружающего мира. Ушёл Беломир, едва начало светать. Войдя в дом и убедившись, что напарник спокойно спит, парень пробрался в свою спальню и, быстро раздевшись, рухнул спать. После такого марафона нужно было как следует отдохнуть. Ведь на следующую ночь его снова будут ждать. К тому же предстояло ещё вернуться к начатым делам.
Со всеми походами и нежданными гостями он даже к Векше забежать не успел. Так что с утра предстояло отправиться в кузню. Благо кузнец человек умный и отлично понимает, что, вернувшись из похода, Беломиру требовалось первым делом привести себя в порядок. С этой мыслью парень и уснул. Проснулся он от яркого солнечного луча, светившего ему прямо в глаз. Зевнув и потянувшись, парень понял, что отлично выспался, и, быстро натянув штаны, отправился во двор.
К его огромному удивлению, тут уже вовсю хозяйничал Григорий. Летняя печка была растоплена, и на огне пыхтел чайник. На столе стояли накрытые холстиной тарелки, а сам казак, сидя за столом, что-то старательно писал, от усердия морща нос и кусая усы. Оправившись и умывшись, Беломир прогнал уже привычный комплекс упражнений и, вернувшись к столу, откинул холстину, с интересом заглядывая в тарелки.
– Ешь, я и на тебя сготовил, – усмехнулся Григорий, кивая на стол.
– Давно встал? – поинтересовался Беломир, запуская зубы в пирог с ягодой.
– А как ты пришёл, так и встал, – хмыкнул казак. – Добре ходишь. Я тебя только в доме и учуял. Уж больно шибко бабой запахло, – ехидно пояснил он.
– Да ну тебя, охальник, – отмахнулся парень.
– Я ж шутейно, – обезоруживающе улыбнулся Григорий. – А что пахло, так то правда. Ты не почуешь, или иной кто тоже не приметит, а для меня, словно хлеба ковригу из печи вынули. Иной раз самому мешает, да не откажешься, – вздохнул он.