– Ох, и удачлив ты, друже, – покачал Григорий головой, растерянно разглядывая подростка, сновавшего по двору. – Я и знать не знал, что у Елисея племяша скрали.
– Выходит, он с сестрой не в одной станице живёт? – задумчиво уточнил Беломир.
– Нет. В другую сосватали. Я другое думаю. С чего вдруг весточки не подали, что поганые налетали?
– Похоже, не успели, – сопоставив примерные сроки, проворчал парень. – Они ж в набег в горы пошли, и похоже, мимо проходя, на станицу и налетели.
– А сам паренёк чего бает? – кивнул казак на подростка.
– Что его сразу в становище увезли.
– И так быть может, – чуть подумав, кивнул Григорий. – И то сказать, ежели полон только взяли, чего его за собой в поход тянуть? Только беспокойство одно. А так в становище отправил и гуляй себе, как душа желает.
– А Лютый, он как, из серьёзных казаков или только по названию? – задумчиво поинтересовался Беломир.
– А, ты ж не знаешь, – понимающе кивнул казак. – Лютый, он навроде меня, – понизив голос почти до шёпота, поведал Григорий.
– Характерник?! – изумлению парня не было предела. – Это сколько ж вас всего тут?
– Мы двое и есть, кто с оборотом, – грустно вздохнул казак.
– А стан его далече? – задал Беломир следующий вопрос.
– Вёрст сорок в ту сторону будет, – кивком головы указал казак. – Да только одного паренька отпускать никак нельзя. Хазары теперь за нашим станом крепко смотреть станут, – почесал он в затылке.
– С чего бы? – насторожился парень.
– А с того, друже, что ты их лучшего поединщика побил. Да и про меня им известно. Не всё, конечно, но слух промеж них всякий ходит. Так что теперь и тебе осторожным быть надобно.
– Думаешь, станут у станицы доглядчика держать? – помолчав, прямо спросил Беломир.
– Уже держат, – вздохнул Григорий. – Сам видел. У родника, что за змеиной балкой, полдесятка сидит.
– Хазары?
– Они, проклятые.
– Так, может, прогуляемся? – зло усмехнулся парень. – Нам тут лишние глаза ни к чему.
– Сам тебя просить хотел, – кивнул казак, заметно повеселев. – Вот подам Лютому весточку, да сбегаем.
– Погоди, а хазары вестника не переймут? – озадачился Беломир.
– Не теперь, – усмехнулся казак.
– Объясни, дядька, сделай милость. Что-то я у вас тут снова путаться начинаю, – подпустил Беломир в голос сиротской слезы.
– Запомни, паря. Те вои, что громовую стрелу носят, могут порой батюшку просить важную весть передать. Лютый, как я и ты, ту стрелу на вые имеет, и потому весть от меня прямо получит.
– Выходит, и я тебе так же могу весточку послать? А Лютому? – оживился парень.
– Мне, можешь, потому как я тебя добре знаю. А вот Лютый может и не услышать. Не знаком он с тобой покуда, – наставительно пояснил казак.
– А пращур что ж, не сердится, что его заместо голубя вестового по пустяку беспокоят? – усомнился Беломир.
– Какой же это пустяк?! – вдруг возмутился Григорий. – Елизар, как и сам Лютый, старой крови, а значит, минет срок, сам к батюшке придёт. Воем ему станет.
– Выходит, ты к пращуру вот так, в яви обратиться можешь? – продолжал недоумевать парень.
– Могу. А ты?
– Только ежели перед боем, или в самом бою, – вздохнул Беломир. – А вот так, то только через стрелу отзывается. Видать, старой крови во мне мало. Или сам не хочет.
– Не гневи его, – строго осадил парня казак. – Нужды нет, вот и молчит. К тому же ему теперь тяжко в яви с воями говорить. Уклад старый сломали. Вои многие веру греческую приняли, от него отвернувшись, потому и силы уж не те.
«Блин, а ведь он говорил что-то такое», – озадаченно почесал Беломир в затылке, припоминая свой поход на капище.
Одновременно с этой мыслью камень на груди вдруг нагрелся и чувствительно толкнул его в рёбра. Сообразив, что древнее божество его слышит, парень прижал стрелу ладонью и, сосредоточившись, мысленно спросил: «Выходит, я тоже могу через тебя Грише весточку подать, случись нужда?»
Вместо ответа наконечник толкнулся ему в ладонь.
«Благодарствуй», – мысленно вздохнул парень, отпуская камень.
– Что, батюшка показал, что слышит тебя? – понимающе усмехнулся казак.
– Стрела толкнула, – коротко кивнул парень. – А скажи, дядька, с чего у нас все станы своего названья не имеют? Куда ни заезжал, стан и стан.
– Издавна так повелось. Прежде ведь стан на одном месте не держался. Словно степняки, по всему уделу кочевали, – усмехнулся Григорий. – Это после, когда землю пахать принялись, стали станицы ставить. И то сказать, войной сыт не будешь. Это прежде тут всякой твари по паре было. Надобно стало, прыгнул на коня и гойда добывать, что сам хочешь. Степняки теперь и сами учёные. Да и мало их стало.