Его рука — он сам этого, наверно, не заметил — поднялась и ощупала повязку.
Яростно, с грохотом, я принялся собирать нужные для похода вещи: ходил по крышкам ящиков, отбросил в сторону лом, топор, лопату: разыскал, где лежат запасные кислородные баллоны, вынул два; нашел набор гаечных ключей… Потом кинул все в подбежал к Петьке:
— Ты подожди. Я один пойду. За помощью дело станет — вернусь. А тебе пока не надо, не ходи!
Он мягко коснулся моего плеча рукой:
— Люди там, Сережа. Вдвоем вернее.
9
Квершлаг походил на улицу: направо и налево от него, как переулки, ответвлялись штреки. Мы шли размеренным, экономным шагом. Петька нес папку с чертежами в прорезиненном чехле. Все делалось молча: рты были заняты мундштуками, носы закрыты зажимами. В тишине громко тикали слюдяные клапаны противогазов, отсекая наши выдохи и вдохи.
Мы считали, сколько пройдено шагов, останавливались у каждого перекрестка, разворачивали папку и показывали друг другу пальцами на чертеже: «Вот где мы теперь!» О маршруте условились заранее: пройти тысячу девятьсот метров по квершлагу, потом свернуть вправо, в штрек пласта «Подпяток»; на триста двадцатом метре штрека должен встретиться гезенк, поднимающийся почти под самую спасательную станцию.
Давно позади подземный родничок, откуда я наполнил свой мешок для питья. Теперь вода бежит в канавке и обгоняет нас быстрым ручейком. Квершлаг — то как просторный сводчатый тоннель, высеченный в камне, то как низкий широкий коридор с бревенчатым потолком и стенами. Редко-редко где встретятся раздавленные столбы или отвалившийся от свода кусок породы. Только все почернело, и рельсы, старинные, тонкие, покрытые бурой корой ржавчины, прямыми нитями тянутся вперед.
«Две тысячи шестьсот восемьдесят… восемьдесят один… восемьдесят два… — считал я про себя шаги. — Скоро сворачивать надо. Почему перекрестка нет?» И тут же показался перекресток. «Сюда пойдем?» спросил я жестом. Петька кивнул: «Сюда!»
Потрогав ладонью толстый дубовый столб, переломленный пополам и похожий на согнутое колено, я протиснулся под ним, вошел в тесный, покосившийся штрек и зашагал следом за Петькой. Чем дальше уходили от квершлага, тем ниже приходилось наклонять голову: не наклонишься во-время — стукнешься лбом о нависшие сверху бревна.
— Сергей! — вдруг полным голосом закричал Петька. — Выключайся!
У него в руках спокойно горела бензиновая лампа, аккумуляторную он потушил. Я тотчас увидел желтую горошину пламени — значит, газа здесь немного — и в тот же миг привычным толчком выбросил изо рта мундштук. Жадно втянув в себя затхлый, застоявшийся воздух, пошевелил губами, потер кулаком онемевший под зажимом нос; потом — кислород надо поберечь — закрыл вентиль кислородного баллона. Петька наблюдал за мной прищурясь.
— Чудно́! — улыбнулся я, думая о газе. — В квершлаге не продохнуть, в тут — в полное тебе удовольствие… Как голова, Петя?
Он сказал: «Не болит», и мы пошли дальше. Штрек становился теснее и теснее. Гигантские глыбы камня нависли сверху, жали с страшной тяжестью, столбы крепления превратились в щепы и обломки, и мы пробирались уже в бесформенной, сдавленной со всех сторон норе. Сначала можно было итти пригнувшись: скоро пришлось стать на четвереньки и ползти. Пламя лампы еле теплилось. Пот заливал лицо. Рубашка промокла от пота и липла к телу горячим компрессом. Колени и локти болели от острого щебня, спину давил громоздкий противогаз, пристегнутые к поясу сумки врезались в поясницу пудовыми гирями, на шее — сверток веревки, в руках — лампа, лом, лопата…
Вдруг, точно по волшебству, после двухсот метров тесноты и разрушения штрек оказался сразу высоким и просторным. По стенкам, как свечи вытянулись целехонькие крепежные столбы. Петька уже стоял предо мной в полный рост. Я распрямил ноющую спину, шумно вздохнул и — легко стало на душе — засмеялся:
— А все-таки пройдем! Вот посмотришь, пройдем!
Мы на минуту сели. Около нас длинными белыми полосами свисала плесень. Где слилось несколько полос, пушистый куст был похож на человека: тело с опущенными плечами, как в глубокой думе… Старики рассказывали, будто в шахте иногда появляется призрак женщины — белая неподвижная фигура — и будто бы это к несчастью. Наверно, они просто принимали такую плесень за призрак.
«А это что?» Почти у наших ног увидел я квадратное отверстие гезенка.
— Петя, смотри!
Развернули чертеж. Так и должно быть: здесь обозначен ход к нижнему горизонту. А наш гезенк, к которому мы идем, который поднимается под спасательную, уже совсем близко: до него чуть побольше ста метров.