— Смилуйся, господин! Отпусти меня, я смогу тебе достойно заплатить!
— Ты? — искренне изумился Ли Чжонму.
— Я торговец из Хакаты. У моего брата еще немало имущества есть. Он заплатит за меня!
— А скажи мне торговец: знаком ли ты с таким человеком — Хирата Ёсихиса?
— Конечно! Все в Хакате знают его!
— Отлично! Ты пойдешь со мной. Сведешь меня с ним — и получишь свободу. Совершенно бесплатно. Гванук, отмой его и накорми!
…В предрассветных сумерках армия Ли Чжонму нагрузилась добычей и тихо покинула замок Аябэ. Очень многое унести не удалось, но что поделать? Лучше потерять в добыче, чем погибнуть от стрел Мацуура. За день чосонское войско (в котором, правда, уже служила пара сотен ниппонцев) прошло почти весь путь по долине Тикуго и начало подниматься в горы. В укромном месте воины устроили небольшой отдых, а потом взвалили на себя тяжелые мешки и корзины… И пошли обратно!
Вернее, не совсем. Армия Ли Чжонму начала забирать вправо, к западу. В сторону Хакаты. На небо поднялась уже совершенно полная луна и освещала дорогу не намного хуже солнца. Воины ворчали, но Ли Чжонму не ленился объезжать на лошади колонну из конца в конец и подбадривать бойцов:
— Ничего-ничего, мои воины! Зато мы окажемся там, где враг нас совсем не ждет!
Далеко за полночь, когда люди совсем валились от усталости, генерал подозвал к себе тигромедведя.
— Теперь твоя очередь. Бросайте поклажу и всем полком идите к Дадзайфу. Возьми с собой Гото Ариту — он знает дорогу. Осмотритесь — и если есть возможность — возьмите их тепленькими. Из того, что я выяснил, гарнизон там совсем небольшой. Но понапрасну не рискуй.
Чу Угиль кивнул, покосился на своего ниппонского приятеля-соперника и только махнул головой: пошли, мол, покажешь себя.
Головорезы растворились в ночи, а остальное войско все-таки встало на отдых. Почти все тут же повалились спать, но с рассветом армия вновь была поднята и с трудом двинулась дальше на запад.
Замок Дадзайфу стоял на высоком каменистом холме, за мелкой речкой. Гото Арита не соврал — он не производил впечатление неприступного: высокий вал, слишком обширный, чтобы его целиком смог защитить маленький гарнизон. И всё. Никаких разных уровней, узких мостов и извилистых лестниц в скале. Неудивительно, что ворота были распахнуты настежь, а в них стояли довольные Головорезы.
— Вообще, без проблем, — хвастался Угиль своей победой генералу. — За укреплениями плохо следят: вал промыт дождями в нескольких местах. По этим промоинам мы и поднялись. Заметили нас, да поздно. Бои шли уже наверху, за отдельные здания. Стрелять в темноте они почти не могли, так что потерь у меня совсем мало.
Зданий было немало: площадь у Дадзайфу была большая, вся плотно застроенная. Имелись и настоящие дворцы, и казармы, и склады. Темница тоже нашлась.
— Вот здесь мы пока и остановимся.
— Это самый ужасный замок из всех, что ты захватил, генерал, — хмыкнул Арита.
— Это самый лучший замок, самурай-дружище. И вскоре ты в этом убедишься.
Как раз вскоре (не позднее этого же вечера) к Дадзайфу подошла многотысячная толпа. Или войско. Понять трудно: слишком разношерстный брел народ, хотя, и явно вооруженный. Только одна группа — явные самураи со знаменами — внушала некоторое уважение.
— Что у них за знаки, Арита? — спросил Ли Чжонму, стоя на валу.
— Два лепестка абрикоса — это камон клана Отомо, — меланхолично ответил самурай.
Он был спокоен. Полностью готовый к предстоящей битве и неминуемой смерти. Слишком уж большая толпа вышла против них. А укрепления Дадзайфу не выдерживали никакой критики. У всесильных же пу-шек не осталось ни пуна пороха (более 300 граммов — прим. автора).
Правда, пока толпа смущенно стояла в нескольких перелетах стрелы. Дело в том, что везде, где только можно, Ли Чжонму приказал вывесить флаги с наспех намалеванной шестнадцатилепестковой желтой хризантемой — знаком-камоном императорского дома. И жители Хакаты, услышавшие про захват Дадзайфу, теперь гадали: кто же засел в замке?
— Выдвигаемся, — скомандовал старый генерал.
К многотысячной толпе выехала пара десятков всадников Сука, сам Ли Чжонму, Гванук, Гото Арита и тот самый пленник из Аябэ. Группа встала на предельной дистанции для чосонских стрелков, а позади, за валом, притаился весь полк Головорезов с Угилем во главе.
— Давай, — приказал генерал Ли пленнику. — Иди к ним и приведи ко мне Хирату Ёсихису.
— Что⁈
— Разве мы с тобой не об этом договорились?
— Но там же войско! Они сначала убьют, а потом спросят…
— А ты постарайся.
Перепуганный торговец из Хакаты неуверенно двинулся к огромной темной массе ополчения. Переговорщики ждали очень долго. Всадники даже устали сидеть в седлах и спешились. Наконец, от хакатского войска отделились пяток паланкинов и в окружении пеших воинов двинулись к замку. Носильщики поставили «сундучки с людьми» в ряд, оттуда вылезли богато разодетые предводители (только один из них был в доспехах).
— Я Ёсихиса Хирата, купец из Хакаты! — громко возвестил один из них. — Кто вы такие, по какому праву захватили Дадзайфу и зачем искали именно меня?
Ли Чжонму тихонько ударил коня пятками.
— Почтенный Хирата! — начал он. — Я генерал Ли Чжонму. У нас с вами есть один общий знакомый: почтенный Го Вайжэнь из города Люцзяган.
Ниппонский торговец резко переменился в лице.
— Я очень надеюсь, что почтенный Го уже успел доставить послание, которое мы с ним вместе составляли на Цусиме?
Хирата осторожно кивнул.
— Тогда вам уже многое обо мне известно, — обрадовался генерал и возвысил голос. — Мне остается сказать лишь собравшимся: я пришел говорить с вами от имени истинного старого владыки! Моя армия, клан Мацуура и все иные кланы, что к нам присоединяются, провозгласили восстановление власти истинного Южного двора. Я предлагаю вам личный договор города Хаката с империей. В случае его заключения вы не будете подчиняться ни одному из даймё. Вам будут дарованы привилегии в торговле с Мин и Чосон. В городе будет создан свой суд, подчиненный только лишь императорской власти.
Генерал обвел уверенным взглядом обомлевших городских лидеров. И закончил.
— А бесправное положение ремесленников и торговцев будет ликвидировано. Отныне и навсегда.
Глава 27
— Сиятельный, я не понимаю!
— Ну, что еще, О?
— Вот опять слово из твоего тайного языка: «говорят». В конце снова три знака. Этот означает «э»?
— Верно.
— Этот означает «н»?
— Да.
— А этот — «т»?
— Угу, — генерал Ли мрачнел.
— Но ни один из них не произносится! Зачем ты заставляешь меня их писать?
— А как бы ты хотел его записать?
— Так, как слышу: га-ва-рят.
— Но это… неправильно! — Ли Чжонму сам чувствовал, что не может доказать свою правоту, он просто не понимал, как иначе.
— Почему неправильно? Твои тайные знаки очень удобны, — оседлал свою любимую тему Гванук. — Мы записываем слова не по смыслу, а по звучанию. Знаков совсем мало, но они легко описывают любое слово, причем, в любом языке. А твои правила только всё усложняют. Очень много слов, где ты велишь мне записывать непроизносимые звуки. И я не понимаю, зачем?
— Пиши, как слышишь! — махнул рукой старый генерал, злой, но не желавший продолжать спор.
— А моих учеников мне как учить?
У Гванука уже было десять человек в подчинении: шесть молодых чосонцев и четверо — ниппонцев, которых он должен был обучать тайнописи. Дела продвигались туго, прежде всего, потому что и сам адъютант знал далеко не всё.
— Главное — учить всё одинаково. А я уж ваши безграмотные каракули как-нибудь пойму. Ладно! Закончен урок. Мне договором надо заниматься.