***
Влад толкнул входную дверь. Та громко заскрипела, пуская эхо внутрь пустой темной квартиры. Голова стучала, готовая вот-вот взорваться, сделать шаг было страшно – тело тянулось вниз от усталости так, что ноги заплетались. Не взирая на недомогание, он пошел. Знал, что нужно идти, иначе это никогда не кончится. Бесконечная прихожая тянулась вглубь, отдаляя арку, ведущую в гостиную. Темнота была вечной, глаза к ней не привыкали. В ней было тяжело разобраться, приближаются предметы или отдаляются, становятся больше или меньше, плывут, стоят на месте, изгибаются или замерли, как камни. Все смешалось, и стоило отвести взгляд – путалось.
Пол застилали мятые, грязные купюры. Их подкидывал холодный воздух, тянущийся по полу, и впечатывал в плинтус, затем отпускал, оставляя лежать у стены рваным ковром. На чистом кухонном столе стояла только потушенная свеча – тонкая лента дыма вилась от фитиля вверх на фоне окна. Темно-синего, едва светлее всего остального. Приглушенный запах дыма дал в ноздри. Влад вдруг подумал, что в этот раз все будет иначе. Свеча горела секунду назад, значит, тот, кто ее потушил, все еще здесь. Родителей дома было двое.
Он пошел дальше. Тяжелые шаги. Включился ночник, почему-то мигающий сине-красным. Яркие цвета ослепили, и мышцы в ответ настолько реально дернулись, что мальчишке показалось, будто это все – правда. Снова? А что происходило тогда? Сон? А после?
Обессиленно выдохнув, Влад пошатнулся. С него будто свалился огромный груз – сгорбленная душа выпрямилась внутри. Это был сон. Неужели, все это ему просто приснилось? Один сплошной кошмар, который закончился? Не было воровства, Степца, Скина, сломанных костей, боли, потерь. Не было трудных выборов и слез. Раннего взросления. Ненависти к себе. Отец не душил мать и не употреблял наркотики. Они живы?
Она жива.
И Нина. Малышка Нина сейчас дома, спорит со старшей сестрой. Ей ничего не угрожает.
Щеку защекотало. Мельком, будто кто-то пером провел.
Ощущения слишком реальны. Во сне ты не чувствуешь своего тела, все это знают.
Но только поднять руку, как и свернуть с того маршрута, который повторялся почти каждую ночь, не вышло. Запрограммированное тело направилось дальше, заставляя душу снова сжиматься.
Замкнутый круг. Безвыходная, вечная мука - проживать этот момент снова и снова.
На одной из стен висели фотографии в рамках. Черно-белые изображения хранили чужие лица. Сделаны, словно не вовремя, размытые, хаотичные. И на каждой Влад видел моменты, которые хотел бы забыть. Из-за них хотелось выть от безысходности. Отмыться. Отказаться от этой грязи. Избавиться от чувства вины, ежедневно поедающего мозг. Вина, ненависть, вина, сожаление, муки совести, стыд, желание продолжать, отвращение к собственным чувствам и неприятие.
От каждой из этих фотографий струйкой тянулась кровь. Густые капли медленно ползли к полу, пачкая светлые обои. Вера так долго их выбирала. Красно-синие огни продолжали бегать по стенам, а Влад смотрел на снимки, стоя прямо напротив. Он не понимал, взрослый ли, маленький. Ему тринадцать, пятнадцать или двадцать. Ясно прорисовывался в сознании только черный школьный костюм, покрывающий зудящую кожу.
Если это сон, то почему все так реально?
Пульсирующие зрачки преследовали одну из красных точек. Та лениво очерчивала прямую линию, пока не растворилась в луже на полу. Мальчишка смотрел на сверкающее жидкое полотно, а на него смотрели оттуда. Много разных глаз.
- «Это ты».
- «Ты виноват».
- «Родители оплакивают меня».
- «Я не был плохим человеком».
- «Ты отвратителен».
- «Это не наша вина».
- «Ты - тварь».
- «Твоя мать видит тебя».
- «Она ненавидит того, кем ты стал».
- «Твоя».
- «Твоя вина».
- «Портишь всем жизнь».
- «Она умерла по твоей вине».
- «Нина мертва».
- «Я убита из-за тебя».