— Свят! — донеслось откуда-то сбоку, от других прилавков. — Помощь нужна?
— Всё нормально! — отмахнулся Свят и снова повернулся ко мне. — Господин уже уходит. Ведь так?
— Остынь. — Я чуть смягчил голос. — Вижу ведь, что ты хороший человек. Плохие не смогут создать такое искусство. — Я повёл перед ним фигуркой медведя. — И за ту женщину заступился, и вчера… вчера во время Среза тоже кого-то выручал, верно?
Он не ответил, пытаясь просверлить мне голову своим единственным глазом.
— Я был там, — спокойно произнёс я. — Видел, как ты мать с ребёнком в укрытие загнал. Боевой опыт?
Святослав долго смотрел на меня. Потом медленно выдохнул, и что-то в его лице изменилось — полностью напряжение не ушло, но стало другим, без вражды.
— Бывший капитан имперской армии, — сказал он наконец. — Святослав Горцев. Позывной — Святогор. Воевал, пока не… — Он постучал по подлокотнику кресла. — В общем, всякое бывало. А в конце и это проклятие, как ты подметил. Источник начал умирать, а вместе с ним и органы, ноги отказали… Теперь вот. — Он обвёл взглядом свой прилавок и хмуро добавил: — Зверушек режу.
— Антон Северский, — представился я в ответ. — Зверушек пока не режу. Но кто знает, как жизнь повернётся.
Он едва заметно усмехнулся:
— Странный ты, Северский.
— Ладно, бывай, капитан. Думаю, ещё свидимся.
Сунув свёрток с медведем в карман, я двинулся дальше и вскоре добрался до нужной мне палатки, которая была закрыта вчера, и увидел её хозяйку.
Дуняша оказалась женщиной лет сорока с растрёпанными волосами, собранными на макушке в подобие гнезда. Она что-то ворковала над клеткой с пёстрой птицей, и я не сразу понял, обращается она к птице или сама к себе.
— … и кушай давай, маленькая. Дуняша знает, что тебе надо. Дуняша всегда знает…
Я поздоровался.
— А! Покупатель! — Она расплылась в улыбке. — Добро пожаловать в лучшую птичью лавку Ярославля! Огнёвки? Ледянки? А может, — она понизила голос до театрального шёпота, — потомка настоящего феникса?
Кто-то из соседних торговцев хихикнул.
— Опять ты со своим фениксом, Дуняша!
— Молчи, Кузьмич! — огрызнулась она. — Ты в птицах понимаешь, как свинья в апельсинах!
С этими словами она выудила клетку с… честно говоря, птица выглядела так, словно её уже один раз сожгли и забыли воскресить. И тем удивительнее было обнаружить Руной Ощущения, что в этой облезлой птице действительно теплился слабый огненный след.
— Интересная птица, — сказал я нейтрально.
Дуняша замерла.
— Вы это серьёзно? Или издеваетесь, как эти?
— Серьёзно. У неё есть Искра феникса. Очень слабая, разумеется, но бывают ли в наше время другие?
Несколько секунд она молча изучала моё лицо. Потом медленно кивнула.
— Вы… орнитолог?
— Просто любитель птиц.
Её отношение изменилось мгновенно. Она отставила клетку с «потомком феникса» и махнула рукой:
— Идите сюда. Покажу настоящее чудо. Не для всех.
Она отодвинула полог, и я шагнул в заднюю часть палатки.
Здесь было темнее и тише. Клетки стояли на полках в несколько ярусов, и всё было завалено предметами, которые никак не ожидаешь тут увидеть, вроде выстриженных фрагментов картонных коробок из-под молока, крышек от кастрюль, банок из-под кофе с пуговицами внутри и прочей ерундой.
Стоп! А откуда я вообще знаю, как выглядят коробки из-под молока? Хо-хо… Неужели Структура постепенно вливает в меня информацию о разных бытовых мелочах?
Спасибо тебе, родненькая… Всегда знал, что ты на моей стороне.
— Вьюрь-туманница!!! — отвлекла меня от размышлений Дуняша. — Вологодская! Знаете, как ко мне попала?
Женщина уставилась на меня горящими глазами и принялась тараторить без остановки, но я уже её не слушал. На отдельной полке, в мягком гнезде из шерсти и пуха, лежало яйцо, что было чуть больше куриного по размеру. Скорлупа его была тёплого оранжевого оттенка, испещрённая узорами — они складывались в спирали и завитки, как языки застывшего пламени. В полумраке казалось, что узоры слабо мерцают.
И от яйца исходила Сила. Я коснулся скорлупы.
Дуняша позади меня ахнула и застыла.
Внутри определённо теплилась жизнь, но Канал Силы, что должен идти к мозгу, отсутствовал. Он просто не сформировался, так что птенец хоть и родится живым, но будет пустым. Скорее всего, он умрёт через несколько часов. В лучшем случае проживёт несколько дней, но затем угаснет, не в силах поддерживать собственное существование.
Идеально для ритуала воскрешения! Живой, но пустой сосуд, куда можно поместить осколок чужой души, не вытесняя хозяина.