Пожалуй, мне стоит уже сходить в магазин и приодеться, а то который день хожу в этом тряпье. Видок тот ещё — рукав слегка порван после стычки со здоровяком Залесского, а грязь и пыль перестала отмываться даже во время стирки.
У секретарши зазвонил телефон, и она тут же изменилась в лице. Выпрямилась, посерьёзнела и подняла трубку.
— Да, господин Лихштейн… Да, он уже здесь… Антон Игоревич Северский… Что?
Она слушала, кивала, а потом тихо произнесла:
— Понимаю…
Девушка положила трубку, вздохнула и, виновато глядя на меня, сказала:
— Простите, господин Северский. Господин Лихштейн будет через полчаса. Он… ещё занят.
Я не сдержался и усмехнулся — мой слух куда острее, чем она думает. Я прекрасно расслышал всё, что говорил её начальник по телефону. Например, фразу:
«Что? Первый сегодня Северский? Это, что ли, тот зачуханный нищеброд из Академии? Пусть подождёт, не развалится».
— Ну, ваш Лихштейн сам виноват, — сказал я. — Показывайте, как заставить работать этот агрегат.
Секретарша помедлила, потом поднялась и подошла к аппарату. Её пальцы с длинными красными ногтями быстро пробежались по кнопкам, раздались характерные звуки.
— Сюда засыпается зерно, — она указала на верхний отсек, — здесь вода, эта кнопка для эспрессо, эта для капучино. Вот эта штука взбивает молоко.
— Вам какой? — спросил я.
— Капучино, пожалуйста.
Я нажал нужные кнопки. Пока машина урчала и плевалась паром, краем глаза наблюдал за секретаршей. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и разглядывала меня с плохо скрываемым любопытством. Видимо, дворяне в капюшонах нечасто угощали её кофе.
Я протянул ей стаканчик, она приняла его обеими руками, и на секунду наши пальцы соприкоснулись.
— Спасибо, — тихо сказала девушка и вернулась на своё место. — Меня Анастасия зовут.
— А меня Антон.
Это её добило, и в этот раз она рассмеялась искренне, не сдерживаясь.
Себе я тоже сделал капучино и постарался расслабиться, усевшись на краю кресла. Иногда очень полезно отвлечься от всего. Когда-то мы с Предтечами могли сидеть у костра часами, просто глядя на огонь и ни о чём не думая. Разум воина, который никогда не отдыхает, рано или поздно начинает пожирать сам себя. Я видел, как это случалось с теми, кто забывал о простых вещах ради великих свершений.
Когда Лихштейн наконец-то явился, он даже не извинился. Вошёл, как хозяин мира, высокий, с залысинами и взглядом, привыкшим к подчинению.
— Северский? Чем обязан? — бросил он, даже не глядя на меня.
— Хочу получить информацию по долговой расписке № 345, заверенной лично вами, — произнёс я чётко, внимательно наблюдая за его реакцией.
Он замер, задумчиво покосился на дверь своего кабинета, а затем, не пригласив меня внутрь, медленно повернулся и спросил:
— Что-что вы хотите?
— Информацию, — пожал я плечами. — Кто мне должен и сколько.
— Молодой человек, может, вам стоит вести записи? — Лихштейн показушно рассмеялся. — Или хотя бы меньше пить, раз не помните, кому и сколько одолжили?
Его тон был настолько пренебрежительным, что даже малоэмоциональная девушка-секретарь за спиной своего начальника откровенно поморщилась. Тут и гадать не надо, из-за чего — очевидно, прошлый Северский не блистал какими-либо талантами, и Лихштейн привык так обращаться с ним и подобным ему.
— Вы опоздали на встречу на полчаса, — сказал я ровно. — И отказываетесь предоставить информацию по документу, который сами заверили. Кажется, это нарушение регламента… Коллегии? Пожалуй, мне стоит узнать, имеет ли право нотариус, заверивший документ, скрывать информацию от заказчика.
Лихштейн попятился, озлобленно пялясь на меня.
А ведь я даже Голос сейчас не использовал, да и вообще сильно давить на этого прыща не собирался.
— Ты… ты… — пробормотал он, уперевшись задницей в столешницу. — Ты переходишь черту, Северский!
— Разве? — удивился я. И покосился на его пальцы. — Родового перстня я у вас не вижу. Но, если считаете себя оскорблённым, можете вызвать меня на поединок. — Я обезоруживающе улыбнулся.
Лихштейн смог взять себя в руки лишь через несколько секунд и выпалил:
— Ничего я не скажу! Хочешь жаловаться? Жалуйся! Но, уверен, такого нищего оборванца даже на порог Коллегии не пустят!
Он яростно топнул.
Секретарша за его спиной обречённо покачала головой. Кажется, в этот момент она подумала о том, чтобы сменить работу.