Она тараторила так быстро, что я едва успевал за её потоком слов. Руки её порхали над переноской, указывая то на одно, то на другое.
— А лапки, лапки какие! Коготки уже твёрдые, видите? Это от хорошей матери, значит, она его правильно грела! И клювик! Бог ты мой, клювик-то!!! Клювик с синим отливом, это редкость даже среди реликвариев!
Дуняша выпрямилась и посмотрела на меня глазами, полными слёз.
— Господин Северский… — дрогнувшим голосом проговорила она. — Я не знаю, как вы это сделали.
Затем снова переключилась на птенца.
— Дуняша тебя вырастит, маленький… — прошептала она. — Дуняша о тебе позаботится. Будешь у меня самым красивым, самым сильным… Никому тебя не отдам!
Птенец во сне шевельнул крылышком, и Дуняша охнула от восторга:
— Видели⁈ Нет, вы это видели⁈ Он меня уже чувствует!
А я мысленно усмехнулся. С таким подходом к делу она никогда не заработает много денег. Продать взрослого теневого реликвария можно за целое состояние, а она уже твердит про «никому не отдам».
«И я полностью её понимаю» — подумал я, прокручивая в голове свою давнюю связь с Рухом, и едва заметно улыбнулся.
Я подождал, пока она немного успокоится и перестанет кудахтать над птенцом. Только когда женщина чуть притихла, я произнёс:
— Евдокия Феликсовна, мы договаривались об обмене.
Дуняша замерла с открытым ртом, медленно кивнула и полезла куда-то под прилавок.
— Помню! — твёрдо заявила она, ковыряясь там. — Помню.
Она достала небольшую деревянную шкатулку, обитую изнутри бархатом. Внутри на мягкой подложке лежало яйцо жар-птицы.
Я коснулся скорлупы и через Руну Ощущения пустил внутрь мягкий изучающий импульс. Что ж, внутри всё так же теплилась слабая жизнь. Канал Силы к мозгу, ожидаемо, так и не сформировался.
Он физически не мог сформироваться.
— В карельском ларце отдаю, — заявила женщина. — Крепкий, тепло держит дивно. Ну, разберётесь, вы умный. А птенца… — тихо сказала Дуняша, глядя на яйцо. — Вы берегите его. Вы ведь обещали дать ему жизнь.
— Я держу слово, — спокойно ответил я.
Она посмотрела мне в глаза долгим взглядом, кивнула и осторожно сказала:
— Ну вы это… Не забывайте Дуняшу. Хоть раз придите, покажите, какое чудо расти будет. Я ведь всё равно волноваться буду…
— Навещу, — твёрдо сказал я. — Но позже.
Она отвернулась к переноске с реликварием, не в силах надолго от него оторваться, и, разглядывая птенца, произнесла:
— Идите уже, господин Северский. А то передумаю ещё, старая дура. Но как тут передумаешь? Мой малышочек…
Я убрал шкатулку во внутренний карман. Даже сквозь её толстые стенки пробивалось тепло яйца.
Итак, ещё один важный этап по подготовке к воскрешению Руха пройден. Пора переходить к кульминации…
Вот только Руна Ощущения говорит, что просто это не будет — на рынке вновь начинается какая-то суета.
Глава 4
Возвращаясь той же дорогой, я едва узнал место, где остались тела бандитов. Ближайшие лавки то ли поспешно закрылись, то ли их владельцы благоразумно решили исчезнуть на время. А возле тел уже толпились две группы — человек по двадцать в каждой. Между ними кипел яростный спор: голоса звучали всё громче, резкие фразы гремели одна за другой.
Во главе одной группы стоял здоровенный мужик со шрамами на лице, которого я уже видел здесь несколько дней назад. В руке он держал странную штуковину, похожую на короткий металлический прут. Он нервно то выдвигал его, то складывал. Я присмотрелся и уловил слабое мерцание энергетических узоров на его оружии. Судя по всему, это какая-то артефактная телескопическая дубинка.
— … Ты сейчас точно доиграешься, Игнат! — донеслось с противоположной стороны. — Вас ведь всех предупреждали!
Слова принадлежали главарю второй группы. Он выглядел не так внушительно, как Игнат: смуглый, слегка полноватый, в чёрной рубашке, нарочито заправленной в брюки так, словно специально хотел подчеркнуть упитанный живот. Однако внешность была обманчива: Дар его был неплохо развит. Правда, до мощи Игната ему всё же было далеко — Дар укрепления плоти у здоровяка очень мощный, я отметил это ещё в прошлый раз.
— А ты точно этого хочешь, Черный? — хмыкнул в ответ Игнат. — Тут тебе не Брагино. Больно много суетиться ты стал…
Ага, теперь ясно. Черный и его ухари — брагинские, значит Игнатовские — южные.
Бойцы обеих сторон готовы были в любой момент сорваться в бой. Я чувствовал всеобщее напряжение. Чувствовал, как энергия бурлит в телах главарей. И чувствовал страх обычных бойцов, которые понимали, что могут не пережить следующие несколько минут.