Оказавшись внутри, мы прошли к дальнему углу, где стояла отдельная клетка, обложенная согревающими камнями, внутри которой умирала моя пациентка.
Теневой реликварий выглядела ещё хуже, чем в мой прошлый визит. Теперь уже совсем почерневшие перья торчали грязными клочьями. Птица не сидела на жёрдочке, а лежала на дне клетки, поджав под себя лапы, и мелко дрожала. Глаза были полуприкрыты.
Воронов открыл дверцу клетки, и Ариша вздрогнула. Она повела головой, узнала хозяина и попыталась поднять крыло, но оно только дёрнулось и бессильно упало обратно.
— Аришенька, — выдохнул граф осевшим тоном.
По его щеке побежала слезинка. Стоявший рядом дворецкий протянул ему платок, но Воронов даже не заметил этого.
Я дал ему несколько секунд, затем проговорил:
— Ваше сиятельство, придержите ей голову. Клюв должен быть чуть приподнят.
Я мог бы сделать это сам, но лучше пусть её держит тот, кого она знает. Так будет меньше стресса для ослабшего организма.
Воронов подчинился без единого слова — перехватил Аришу одной рукой под грудку, другой мягко зафиксировал голову. Прежде чем лить эликсир, я активировал Руну Влияния. Каналы Силы у птицы были уже совсем истончённые, организм отдавал последнее яйцам и дожигал остатки собственных тканей. Ещё пара дней, и лечить было бы уже некого.
Я нашёл нужную точку, создал тонкий ментальный мостик между собой и птицей и через него послал мягкий импульс, стимулирующий глотательный рефлекс. Затем откупорил склянку и поднёс её к приоткрытому клюву.
Первая капля коснулась языка, и Ариша замерла. Вторая капля, третья… Птица оживилась, потянулась вперёд и жадно глотнула — ещё и ещё.
Ариша пила, запрокидывая голову после каждого глотка, как пьют все птицы, и с каждым разом делала это всё быстрее. Эликсир определённо ей нравился.
Я убрал склянку после тридцатой капли. По всем моим расчётам этого было достаточно.
— Положите её обратно, — попросил я. — В гнездо рядом с яйцами.
Воронов бережно опустил Аришу. Птица подобрала под себя лапы и затихла. С минуту ничего не происходило.
А потом началось…
Глава 2
Через Руну Ощущения я уже видел, как эликсир расходится по каналам магической птицы. Золотистая энергия вливалась в истощённую сеть и наполняла её. Каналы Силы расширялись и укреплялись прямо на глазах. На моих духовно-рунических глазах, конечно же.
Для обычного же человеческого глаза всё выглядело иначе: над перьями Ариши поднялось небольшое серебристо-голубое мерцание, которое становилось всё ярче, пока не обволокло птицу полупрозрачным плотным коконом. Внутри кокона замелькали тонкие нити, они вплетались в оперение, ложились вдоль крыльев и хвоста, пронизывали каждое перо. Чёрные пятна на крыльях потихоньку начали бледнеть.
Маслов за моей спиной тихо выругался. Воронов же стоял как приколоченный.
В итоге кокон из серебристо-голубого превратился в насыщенно-синий с пепельным отливом — цвета теневого реликвария. Это были родные для Ариши цвета, которые она растеряла за недели болезни. Оперение разглаживалось на глазах. Синие перья начали отливать сталью, а серые обрели плотность и блеск.
Спустя минут пять сияние погасло, впитавшись в тело целиком.
Ариша лежала в гнезде неподвижно с закрытыми глазами. Воронов сделал шаг вперёд, но я поднял руку, остановив его:
— Рано.
Граф послушался и с нетерпением уставился на свою любимицу.
Секунда, две, три…
Давай же!
Птица открыла глаза и начала нервно вертеть головой из стороны в сторону, а увидев хозяина, заклокотала так, что Воронов вздрогнул. Затем она резко поднялась на лапы, проверила равновесие и встряхнулась. По оперению прошла волна переливающегося синего мерцания — признак того, что теневые железы снова заработали.
Ариша прошлась по клетке, уверенно перебирая лапами, а затем демонстративно расправила крылья — словно давая понять, что у неё снова есть на это силы.
Воронов, конечно же, молчал. Сказать что-то осмысленное граф был не в состоянии — он лишь смотрел и шмыгал носом.
Ариша между тем перестала красоваться, развернулась и деловито направилась к яйцам в гнезде. Быстро устроилась на них, подправив пару яиц под собой, и замерла, прикрыв глаза.
И на сей раз не от слабости, а от умиротворения.
Источник птицы начал мощно качать энергию в яйца.
— Невозможно, — прошептал Маслов.
Воронов нашёл в себе силы сделать несколько шагов к клетке.
— Сколько… кхм… — откашлялся он. — Сколько она сможет их высиживать?
— Ариша запустила процесс давно — яйца зрелые, — ответил я. — Она просидит столько, сколько ей потребуется, сил у неё хватит.
Воронов кивнул, не отрывая глаз от птицы.
Мы провели у клетки почти час. Воронов уже отослал охрану и дворецкого, Маслов же ушёл сам, бормоча что-то о «перепроверке диагностических методик». Ну а я не мешал графу наблюдать за любимицей. Он сидел рядом с клеткой на деревянном табурете, положив руку на прутья, и молчал. Изредка Ариша прижималась головой к его пальцам, и тогда на лице Воронова появлялась непривычная для этого сдержанного человека улыбка.
Негромкий стук заставил Воронова вскочить, когда одно из яиц качнулось. По скорлупе пошли трещины, и изнутри показался крохотный клювик.
— Ох, — выдохнул граф. — Уже…
Ариша приподнялась, дав птенцу больше пространства. Скорлупа разъехалась, и на свет вывалился нелепый комочек сине-серого пуха с непропорционально большой головой и закрытыми глазами. Птенец пискнул и полез матери под крыло.
Вскоре на свет появились второй, а затем и третий птенец, их братья и сестра тоже уже были на подходе. Спокойная и деловитая, Ариша тщательно обихаживала малышей: переворачивала клювом, чистила от осколков скорлупы, подталкивала к тёплому месту под крылом. Птенцы пищали, толкались и неуклюже ползали по гнезду, а их оперение уже начинало едва заметно мерцать сине-серебристым цветом.
Воронов смотрел на это, и руки у него больше не дрожали.
— Господин Северский, — произнёс он наконец таким бодрым и уверенным тоном, какого я от него ещё не слышал ранее. — Я обещал вам одного птенца в счёт оплаты. Я держу своё слово. Выбирайте, кого возьмёте.
— Первого, — не думая ни секунды, ответил я.
Из-под стеллажа с кормами граф вытащил переноску, обитую изнутри мягкой шерстью и подогреваемую встроенным согревающим камнем. Такие штуки наверняка стоили хороших денег.
Воронов сам уложил птенца, расправил ему крылышки.
Остальные птенцы, потыкавшись в бок матери, начали затихать. Один за другим они прикрыли глаза и обмякли, уткнувшись в материнское оперение.
— Это нормально, — сказал я. — Первую неделю после вылупления птенцы реликвариев спят почти всё время. Организм перестраивается, формируются теневые железы. Будут просыпаться только на кормление.
— Знаю, — кивнул Воронов. — Просто когда это наконец видишь после такого ожидания… Я ваш должник, Северский. — Он одёрнул пиджак, расправил плечи и вдруг снова похож на того собранного и делового графа, каким я видел его при первой встрече. — Сейчас распоряжусь накрыть для вас обед в малой столовой. Закон гостеприимства обязывает меня составить вам компанию…
Он замолчал и покосился на клетку с Аришей.
— Ваше сиятельство, закон гостеприимства работает в обе стороны, — усмехнулся я. — Обижать хозяина отказом я не стану. Но и разлучать вас с Аришей тоже было бы невежливо. Побудьте с ней.
— Благодарю, — тепло ответил он и кивнул. — За всё. Иван Семёнович вас проводит.