— Господин Прохоров, вы утверждаете, что обвиняемый напал без причины. Однако скажите мне: видели ли вы, что происходило до того, как обвиняемый, по вашим словам, «напал»?
Прохоров задумчиво почесал макушку и наконец ответил:
— Я подошёл, когда как раз… Началось всё. Но мне другие рассказали.
— То есть, вы не видели начала конфликта?
— Вблизи не видел, — неуверенно мотнул головой он. — Да, а как бы? Там всё завертелось за считаные секунды. Зато я…
— Благодарю, больше вопросов не имею.
Браунштейн сел на место. Прохоров стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать.
— Свидетель свободен, — произнёс судья. — Вызывается следующий.
Второй мужик выглядел лишь немногим увереннее первого. Этот работал тоньше: старался не переигрывать и честно сказал, что с брагинскими у меня был спор на повышенных тонах. Браунштейн тут же уточнил, из-за чего был спор, и свидетель боязливо показал рукой на Святогора — мол, из-за него.
И это стало словно спусковым крючком для моего адвоката. Браунштейн выуживал из свидетеля всё о нахождении там Свята, прокурор протестовал, сам свидетель мялся и отвечал уклончиво: в том духе, что да, Горцев там присутствовал, и конфликт был, но в рамках обыденного, а вот Северский…
С каждым словом Браунштейна я удивлялся всё больше и больше. Нет, сами слова-то вполне разумные и подходящие случаю.
Вот только слова эти вызывают внутри тела хозяина активацию Дара. Виктор Валерьевич явно не управляет своим Даром — тот действует сам по себе, откликаясь на…
И вот тут сложно понять, на что именно. Будто бы чем сильнее растёт уверенность Браунштейна в собственной правоте, тем активнее и охотнее работает его Дар.
Но как? Что он делает? С ходу и не поймёшь…
Но одно ясно точно: Дар идеально подходит своему обладателю. Вот только Браунштейн ещё бы научился его грамотно и осознанно использовать…
В один момент Виктор Валерьевич спросил свидетеля, на каком расстоянии от происходящего он находился, торговец замялся и промямлил что-то вроде «метров двадцать».
— То есть вы наблюдали издалека и не могли слышать, о чём говорили участники конфликта? — уточнил Браунштейн. — Напомню, ранее вы сказали, что толпа вокруг места будущей драки была такая плотная, что…
— Протестую, — в очередной раз вмешался прокурор, уже понимая, к чему клонит адвокат. — Свидетель уже отвечал на этот вопрос.
— Протест принимается, — кивнула судья. — Свидетель может быть свободен. Суд вызывает следующего.
Третий свидетель от первых двух мало чем отличался. Но потом прокурор пригласил выступить четвёртого человека. Не прямого свидетеля — это был доверенное лицо рода Чебкасовых, который прибыл по поручению главы рода для дачи показаний. Со своей стороны он рассказал, какими бравыми молодцами были погибшие, как помогали всем несчастным на рынке, и о том, как сейчас род Чебкасовых очень по ним скорбит.
Я смотрел на судью и прокурора, которые переглядывались с едва заметным удовлетворением. Показания свидетелей обвинения звучали, может, совсем и не складно, но, похоже, это всего лишь формальность. Документы прокурора наверняка выглядят безупречно. Всё было подготовлено заранее, разве что плохо отрепетировано.
Просто так этих взяточников не переубедить… Они уже вынесли своё решение задолго до начала заседания. Что ж, посмотрим, остались ли какие-то козыри у Браунштейна — пришла очередь выступить стороне защиты.
После небольшой вступительной речи он сразу перешёл к делу:
— Третьего августа на Сенном рынке группа из пяти человек жестоко избивала инвалида, — продолжал Браунштейн. — Бывшего капитана имперской армии Святослава Горцева, награждённого за службу на Хабаровском рубеже. Мною собраны письменные подтверждения более двух десятков продавцов, которые воочию видели, как эти пятеро избавили Горцева дважды. В первый раз они выбросили его из инвалидного кресла, пинали ногами и избивали палками на глазах у десятков свидетелей. Во второй раз происходило примерно то же самое ровно до тех пор, пока не вмешался господин Северский.
Первый лжесвидетель, Прохоров, вдруг побледнел и отвёл взгляд. Его сосед нервно заёрзал на скамье. Ну а Виктор Валерьевич невозмутимо продолжил:
— Мой подзащитный, дворянин Северский, оказался единственным, кто не прошёл мимо. Он вступился за беспомощного человека, которого в тот момент забивали насмерть. Он действовал в рамках самообороны, защищая жизнь другого дворянина Империи. Ваша честь, я держу в руках показания свыше двадцати человек, каждый из которых готов явиться в суд в качестве свидетеля и подтвердить всё сказанное мной.