Что ж, хороших герцогов я пока не знаю, с князьями вообще не сталкивался. А о родственниках императора, светлейших князьях, и говорить нечего.
— Три, говорите? — я достал из кармана визитку баронессы и повертел ее в руке.
— Говорю же, это не так-то просто, — Браунштейн покачал головой. — Возможно, я смогу помочь с поиском рекомендаций для вас, но это займет время, и…
— Возможно, к вечеру мы их уже получим, — перебил я. — Возьметесь за это дело?
Браунштейн удивленно вскинул брови, но смог справиться с эмоциями и решительно ответил:
— Для вас, ваше благородие, все что угодно! В рамках закона и норм морали, разумеется.
Спустя минуту мы были на месте. Машина остановилась у ворот склада, охранник проверил документы и махнул рукой, пропуская нас внутрь.
«Егерь» покоился в ангаре, забитом всякой всячиной. И чем ближе мы подходили, тем сильнее я хмурился — что-то было не так.
«Егерь» выглядел… слишком хорошо. Вымытый и ухоженный, а главное…
— Лобовик, — выдохнул Святогор.
Новенькое лобовое стекло, без единой царапины сияло в проеме кабины.
— Какого лешего? — пробормотал я.
Браунштейн подошел и тоже уставился на машину.
— Интересно, — протянул он. — Ваш грузовик привели в «товарный вид»?
И тут до меня дошло — люди Алвареса-Потехина были уверены в успехе и сделали уже все для того, чтобы после обвинительного приговора красиво и официально передать машину представителю герцога.
А в итоге…
— Благодарю за подарок, — усмехнулся я, проводя рукой по гладкой поверхности нового стекла.
За воротами ангара послышался шум мотора. Я обернулся и увидел, как во двор въезжает знакомая серая машина, а за ее рулем и знакомый таксист!
Машина остановилась, и из нее выбрались Петрович с Игошей. Старик щурился на солнце, Игоша с любопытством озирался по сторонам.
— Антон Игоревич! — Петрович заспешил ко мне, широко улыбаясь. — Живой! Здоровый! А мы уж тут…
Он осекся, уставившись на «Егерь».
— Это… это что? — наконец выдавил он. — Лобовое? Но как⁈
— Подарок от герцога Алвареса-Потехина, — я не смог сдержать усмешки. — Или от тех, кто был слишком уверен в моем обвинительном приговоре и заранее принялся готовить машину для его сиятельства.
Петрович обошел машину кругом, цокая языком и качая головой. Помимо лобового стекла и полировки наши «добродетели» еще и навели красоту в салоне. И как только успели? Обе ночи совсем не спали что ли?
— Ну дела! Ну дела! Это ж какие деньжищи вбухали! — Петрович погладил капот и расплылся в счастливой улыбке. — А мне нравится! Теперь мы как люди ездить будем, а не как бомжи какие!
Браунштейн тем временем о чем-то переговорил с кладовщиком и вернулся с папкой документов.
— Всё оформлено, — сказал он. — Машина и личные вещи возвращаются владельцу. Распишитесь здесь.
Я поставил подпись, и дело с судом закончилось.
Но это не точно.
Глава 17
После того как с возвращением моих личных вещей было покончено, Браунштейн снова подошел ко мне и, глядя в глаза, пламенно произнес:
— Займусь приватизацией немедля. Как только получите рекомендации — звоните. Все остальное я возьму на себя.
Он протянул руку.
— Договорились, — кивнул я, скрепив наш договор крепким рукопожатием. — Если нужна будет помощь, я и мои люди тоже всегда на связи.
Он направился к своему авто, где его ждал водитель. Я проводил взглядом вторую машину охраны, в которой сидели четверо крепких мужчин в одинаковых костюмах — одного из них я уже видел во время боя со слепнями. Серьёзная контора у Виктора Валерьевича, без охраны не ездит.
— Людей хватает, — словно прочитав мои мысли, вздохнул Браунштейн, обернувшись. — А вот толковых специалистов в области юриспруденции, увы нет. Была у меня превосходная помощница…
Он тяжело вздохнул и улыбнулся.
— Была? — уточнил я. Слово не вязалось с его теплой улыбкой.
— Была, — мягко кивнул Виктор Валерьевич. — А потом она стала мне превосходной женой. Сейчас мы ждём малыша, и Альбина совсем отошла от дел. Ума не приложу, где ей взять замену. — Кого ни позовёшь на собеседование — никто не в состоянии элементарно отличить исковое заявление от ходатайства! Какое правовое сознание, если базовые категории путают? Эх! Увы, профессия наша престижна, оттого и продажна. Богатые родители своих чад в университеты пропихивают, а те и рады диплом за рубли получать… Мало кто своей головой положения добивает! — он обреченно постучал себя указательным пальцем по лбу и снова тяжело вздохнул. — Вот мы с Альбиной стипендиаты были… Конкурс один к тысячи на бюджетное место прошли… Хорошо хоть государство за этими местами пристально смотрит. Ой, к черту!