Скорее — холодная ярость.
Я видел её впервые в жизни, и тем не менее что-то было такое в этом лице… Что-то неуловимо знакомое… Или даже родное? Структура отозвалась странной вибрацией. Это было не предупреждение об опасности, а лишь неясный глубинный отклик.
Я отогнал наваждение и, подняв глаза на собеседника, спокойно спросил:
— Кто это?
Пучков нервно хихикнул.
— Не валяй дурака, Северский. Она уже все рассказала. Так что если хочешь увидеть свою кузину живой, завтра в десять вечера приноси деньги под железнодорожный мост через Волгу. Тебя будут ждать.
Кузина, значит? Как интересно… В самом деле двоюродная сестра настоящего Антона Северского? За все время, что я ношу его имя, ни в документах, ни в записях мне не попадалось упоминание о родственниках.
Она скрывалась?
А может поддерживала связь с братом, а потом он по естественным причинам перестал ей отвечать? Стало быть, теперь она слишком рьяно начала его поиски и вместо этого сама угодила в западню?
Я ещё раз посмотрел на фотографию. Связанная, но при этом злая и гордая — смотрит в камеру так, что фотографу в тот момент явно хотелось всё бросить и уехать куда подальше. В деревню например — смотреть на небо и пасти коз, а не фотографировать пленниц.
— Пять тысяч, Северский, — повторил Пучков, прерывая мои размышления. — Плюс расписка. Тогда её отпустят.
— А если у меня нет таких денег? — глядя на него, склонил я голову так, как любит делать Рух.
— Продай свою машину! — Пучков ухмыльнулся. — Я слышал, ты обзавелся хорошим транспортом.
Хм… И вроде бы увиденная на фото кузина мне нынешнему — совершенно никто.
Но!
Во-первых: мне не по нраву, когда всякие ублюдки безнаказанно творят всё, что взбредет им в голову.
А во-вторых — и в главных — я был Хранителем Севера. И теперь я — Северский, а род Северских своих не бросает.
Откинувшись на спинку кресла, я хмуро уставился в испуганные глазёнки Пучкова и отчетливо произнес:
— Повтори ещё раз, Гена, чтобы я точно расслышал… Вы похитили мою кузину?
— Да! — нервно хохотнул он.
И тут же потянулся к графину с водкой.
Глава 26
Сутки спустя
Ректор Ярославской Медицинской Академии стоял у окна со стаканом коньяка в руке и время от времени нервно поглядывал на экран телефона.
Синяки от кулаков Стального Пса почти прошли, но болезненные воспоминания о том инциденте всё ещё не отпускали. Этот Пёс Игнат тогда бесцеремонно заявился в кабинет, как к себе домой! Охрана Академии пропустила его, даже и пикнуть не посмев. И ещё бы не пропустила, когда за Псом стоит сам Андерсон.
А связи у Андерсона такие, что рядовому дворянину и за десять лет не наработать. Ладимир Аркадьевич порой задумывался, кто же он на самом деле, этот Андерсон. Виконт? А может даже граф? Или… да нет, князь — это уж слишком круто.
Хотя в любом случае сути это не меняет. Кем бы ни был Андерсон в реальной жизни, для обычного дворянина, пусть и дослужившегося до поста ректора Мединской Академии, перечить Андерсону смерти подобно. Это все равно что выйти один на один против лавины. С такой силой Бестужеву ни за что не справиться.
Поэтому ректору и пришлось в очередной раз стерпеть выходку Пса — Смотрящего Андерсона.
И ведь как славно всё складывалось ещё совсем недавно!
А что сейчас?
И ладно великий Андерсон, но Северский?.. Нищий преподаватель из нищего рода умудрился доставить Бестужеву уйму проблем!
Северский приехал из Иваново и устроился на кафедру по программе «поддержке молодых ученых». Империя оплачивала переезд и первые месяцы работы по повышенному тарифу, ибо Северский дворянин. Эти средства шли через Академию — точнее, через ректора. Разумеется Ладимир Аркадьевич себя не обижал и удерживал себе львиную долю средств, а Северскому выплачивал лишь крохи — это была стандартная практика, к которой все давно привыкли.
Работал Северский тихо и добросовестно. Студенты уважали его, хотя порой и посмеивались за спиной. Нищий преподаватель, некогда бывший настоящим графом — это ли не повод для насмешек. Коллеги его терпели — ведь он не лез в чужие дела и не создавал проблем.
А потом начал создавать.
Ладимир Аркадьевич скрипнул зубами и отхлебнул ещё коньяка.
Сначала Северский заметил расхождения в финансовых отчётах кафедры. Мелочь! Копейки! Но этот дотошный идеалист полез разбираться, начал задавать свои ненужные вопросы — причём всем подряд. Бестужев вызвал его на приватный разговор, пообещал разобраться и навести порядок. Северский вроде бы даже поверил.