И откуда у нас только посуда? Бойцы что-то с собой привезли? Впрочем, у Петровича же был целый баул, и не один, со всякими штуками, для комфортного похода.
А ещё я видел, как он подобрал какой-то чёрный чайник в доме… И, кажется, сегодня этот чайник был начищен и отражал звёздный свет.
Ладно, к лешему. Ещё бы я себе голову не забивал вопросом, откуда в доме появляется посуда.
— Дай руку, — велел я главе своей гвардии.
— Царапина, — отмахнулся он.
— Святогор, — хмуро произнес я.
Он помедлил, но всё же руку протянул. Я снял бинт и влил в рану немало чистой энергии. Благодаря мне и Месту Силы под боком — к утру уж точно затянется.
— Спасибо, — пробурчал он, ловко завязывая бинт обратно, и тут же перевёл тему. — Что с госпожой? Серьёзная девица. Автомат проверяла, как ветеран.
— Серьёзная, — согласился я. — И с очень интересным Даром. Но о ней — позже.
— Понял. Не лезу. Ей угол выгородили подальше от лаборатории, как и было велено. Клин притащил из «Волка» два бронежилета и одеяло. Петрович из «Егеря» пледы приволок. Не графская опочивальня, конечно, но сойдёт за постель.
— Сойдёт, — кивнул я.
Я вернулся в дом. Мирослава стояла у входа в огороженную для нее каморку и оглядывала скудную обстановку: импровизированную ширму из снятой с петель двери, какой-то доски и еще одного пледа между ними да лежак из бронежилетов, пледов и армейского одеяла, расстеленный на полу.
— Наименее худшие покои, — произнесла она ровным голосом.
— Лучшие из худших, — подтвердил я.
Она помолчала, глядя на свою «постель». Потом повернулась ко мне и тихо произнесла:
— Ты обещал рассказать. Про Антона. И про кольцо. И про…
— И расскажу, — перебил ее я. — Но утром.
— Сейчас, — с нажимом проговорила девушка.
— Утро вечера мудренее, — произнёс я и удивился тому, что мои слова прозвучали непривычно мягко даже для меня самого. — Ты провела несколько дней в подвале у Бестужева, тебя накачали дрянными зельями, держали под подавителем. Каналы повреждены. Я их подлатал, но для нормального восстановления нужны, как минимум, покой и сон.
— А ты? — чуть прищурилась она. — Что собираешься делать до утра?
— Посплю в «Егере» с остальными, — пожал я плечами.
Мирослава стиснула зубы и отправилась к импровизированной постели, а затем рухнула на нее, так и не повернувшись ко мне лицом.
Несколько секунд я смотрел на изящные изгибы ее тела. Затем снял тот плед, что висел между дверью и доской и укрыл девушку.
— Спасибо, — не оборачиваясь произнесла она, уже отрубаясь.
— Спокойной ночи, — ответил я, глядя на появившийся пролом.
Недолго подумав, я создал стену из воздуха, которая выглядела как грязное мутное стекло. Чтобы не тратить свою энергию, запитал ее на Место Силы.
Хм… а ведь можно так весь дом перегородками обустроить. Впрочем, это бессмысленная трата потенциала Природного Источника! Лучше купить брусков и фанеры.
Я усмехнулся и вышел на улицу.
Петрович и Игоша устроились в кузове «Егеря». Малец уже клевал носом, а дед негромко переругивался с радиоприёмником, пытаясь поймать волну. Увидев меня, Петрович кивнул:
— И вы к нам, Антон Игоревич?
— А как же.
— Ну добро, — улыбнулся он. — Все вместе, как всегда! И завтракать будем вместе — утром у Галины оладьи сделаю, — пообещал он, а потом подумал и добавил: — Если, конечно, наша орда до утра муку не сожрёт.
Я расстелил брезент у борта и лёг.
Рух сидел на крыше дома, подальше от края, чтобы лишний раз не попадаться на глаза. Как я понял, он не очень любит долго находиться в невидимости — куда проще ему просто спрятаться и «подгасить» внешний жар.
И всё же я его чувствовал. Присутствие старого друга ощущалось через Руну тёплым мерцанием.
«Спи, Первый, — донёсся его мыслеголос. — Я на посту».
«Буди, если что».
«Разумеется. Если будет что стоящее. А если прибежит крыса — сам съем. Даже не думай, что стану делиться».
Я хмыкнул и не стал доказывать Руху, что его трофейная крыса меня не интересует — всё равно сделает вид, что не поверит.
Где-то рядом негромко переговаривались часовые. В «Волке» возился Лапа, которого всё ещё корёжило от элексира. Каменный Мишка неподвижно стоял у забора.
Нелепо, тесно и совершенно несолидно для возрождающегося графского рода.
Но это — временно. Завтра подлечу бойцов. Поговорю с Мирой. Возможно, разберусь с документами на землю.