А пока мне нужны хотя бы четыре часа сна.
Я закрыл глаза и провалился в темноту.
Во время погони
Стальной Пёс нетерпеливо всматривался вперёд через лобовое стекло.
Люди Северского отстреливались как бешеные. А эти воздушные щиты, которые гасили пули прямо в полёте… Игнат видел подобное на показательных учениях имперской гвардии. И там это делал одарённый в чине полковника, с тремя десятилетиями боевого опыта.
Как мелочь Северского может исполнять подобное?
Затрещал телефон, но Игнат не обратил на это внимания — кому надо, свяжутся через рацию.
Все мысли Стального Пса были о нём — о Северском!
А!!! К черту!!! Сейчас бойцы Пса наконец пробьют одну из этих защит, попадут по колесам, и Северскому уж точно будет не уйти. И плевать, что несколько машин выведены из строя — уже можно будет добежать пешком! Окружить Северского и его мелюзгу, и тогда…
Телефонная трель окончательно выбила Игната из колеи. «Что за идиот не может пользоваться рацией⁈»
— Да! — рявкнул он в трубку, даже не прочитав имя звонившего. — Чего надо⁈
На том конце протянулась холодная секунда тишины.
— Повтори, — произнес Андерсон ровным голосом.
Игнат зажмурился. Идиот! Кретин! Что ж ты творишь, Стальной Пёс!
— Прошу прощения, Господин, — испуганно проговорил он вслух. — Внимательно вас слушаю.
— Вот так лучше.
— Мы перехватываем Северского, — спешно отчитался Игнат. — Есть потери, но…
— Хватит, — оборвал Андерсон. — Забудь про Северского. Бери все машины и гони на Дунайку. Брагинские прознали, что мы перебросили силы к усадьбе, и решили под шумок прощупать наши склады на юге. Если мы потеряем Дунайку, я потеряю терпение. Это понятно?
— Но, Господин, Северский… Мы можем его перехватить и… Если прямо сейчас…
— Игнат, — в голосе Андерсона прорезалось что-то такое, от чего Стальной Пёс невольно выпрямился. — Ты меня слышал?
— Слышал, Господин.
— Тогда выполняй. А насчёт Северского не переживай. — Андерсон помолчал, и Игнат буквально услышал, как тот усмехнулся. — До меня дошли слухи, что наш молодой дворянин скоро обзаведётся недвижимостью. Это всё упрощает. Пока он был бродягой без адреса, с ним действительно было сложно. Но если он решил стать серьёзным аристократом, то пусть и отвечает как аристократ. А у нас для таких найдётся множество способов. Поверь мне.
Андерсон отключился. Игнат несколько секунд слушал гудки, потом медленно убрал телефон.
«Ничего, — подумал Игнат. — Обустраивайся, Северский. Обзаводись домом, нанимай людей, пускай корни. Чем глубже пустишь, тем больнее будет, когда я их вырву».
Глава 5
Рух разбудил меня коротким мыслеобразом. Я открыл глаза в полутьме кузова «Егеря», пару секунд анализировал данные от Руны Ощущения и, не уловив ничего излишне тревожного, сел на пол. Игоша сопел рядом, свернувшись калачиком. Петрович похрапивал у противоположного борта, натянув плед до подбородка.
Пять часов сна. Для древнего Предтечи, пережившего вчера штурм, погоню и ночёвку в кузове грузовика, вполне достаточно. Нынешнее тело мной уже давно не воспринималось чужим, оно всё лучше привыкает и к моим нагрузкам, и к методам восстановления.
— Первый! — взволнованно прошептал появившийся перед кузовом Цицерон. — Там…
— Знаю, — оборвал его я. — Скоро буду.
Бесшумно перемахнув через задний борт, я спрыгнул на землю. В лицо ударил прохладный воздух, пахнущий травой и остывшим металлом. Солнце ещё не поднялось над крышами, но восток уже розовел, заливая Чёртову Лапу мягким рассветным светом.
Первым делом я наспех умылся из канистры, которую Петрович вчера наполнил из колодца бабы Гали. Зубы почистил щёткой, купленной на прошлой неделе в городе. Непривычная процедура для того, кто в прошлой жизни обходился отваром коры и ветровой чисткой, но зато быстрая и удивительно эффективная. Местные люди в некоторых бытовых мелочах продвинулись достаточно далеко.
Когда полоскал рот, уже отчетливо слышал, что за забором гудят людские голоса. Много голосов.
Натянув кофту, я зашагал к воротам. Точнее, к тому месту, где ворота когда-то существовали. Сейчас это был просто широкий проём в покосившемся заборе, обозначенный двумя столбами. У одного из них стоял часовой с автоматом на плече.
За забором толпились люди, человек двадцать. И толпились совсем не молча — бубнеж не прекращался ни на секунду, а наоборот лишь распалялся.
Некоторые размахивали одинаковыми листками бумаги.