Юрист быстро доставал из портфеля бланк и произнес:
— Давайте оформим передачу, пока я здесь. Цессия долгового обязательства, стандартная процедура.
Через пару минут всё было подписано. Браунштейн спрятал расписку и бланк в портфель и протянул мне руку для прощального пожатия.
— Да, Антон Игоревич! — вдруг выпалил он. — Чуть не забыл. Местных жителей выселять будете? Или оставите?
— Оставлю, конечно, — пожал я плечами. — Зря их ночью бумажками пугали.
— Разумно, — кивнул юрист.- Аристократ, который выгоняет потомственных арендаторов — плохо выглядит в глазах высшего света. Но при этом, выглядит он не лучше, если его арендаторы голодают или тем паче страдают от межродовых войн и монстров.
Голос и взгляд Браунштейна были предельно серьезны. Только что он указал мне на те слабые точки, на которые будут пытаться давить мои недоброжелатели.
Я молча кивнул.
Мое выражение лица явно пришлось по душе юристу, потому как он улыбнулся и легко произнес:
— Тогда нужно составить договоры аренды. Я могу скинуть вам шаблон, но заполнять под каждого арендатора придётся отдельно, а их тут, если я правильно понял, не один десяток. Работа кропотливая, может быть вам…
— Не беспокойтесь, — раздался за моей спиной уверенный голос. — Я помогу брату. Юриспруденцию, делопроизводство и канцелярский устав я изучала в достаточном объёме, чтобы справиться с подобными делами.
Мирослава стояла в трёх шагах позади, скрестив руки на груди.
Браунштейн оценивающе посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня и, понизив голос до шёпота, произнёс:
— Повезло вам с кузиной, Антон Игоревич. Серьёзно подумайте насчёт женитьбы.
Браунштейн сел в машину, и чёрные автомобили мягко тронулись по разбитой грунтовке Чёртовой Лапы, оставляя за собой лишь облако пыли.
Жители Чертовой Лапы собрались быстро, стоило лишь дать клич. Благо и кликать особо не пришлось — главные энтузиасты далеко не уходили.
К местным я выходил уже с чётким пониманием того, что в скоро будущем будет их ожидать.
И нас, к слову, тоже.
Гвардейцы сложили друг на друга два ящика с боеприпасами. На них я и встал, чтобы меня было всем видно и слышно.
Галдящий народ тут же притих.
— Значит так, — спокойно начал я, не используя Голос. — Я только что подписал документы. С этого дня Чёртова Лапа принадлежит роду Северских.
— Какому роду?.. — загудели в толпе.
— Северские?
— Это ж ваш род!
— Вся Чертова Лапа⁈
— Вся, — подтвердил я. — И да, вы правильно поняли — теперь это земля моего рода, так что отныне ренту вы платите мне.
Кто-то ахнул, кто-то выругался вполголоса. Степаныч инстинктивно сделал шаг назад, будто защищая невидимую корову.
— Только ренту я снижаю, — продолжил я. — Пятнадцать процентов вместо двадцати.
И вот тут гул снова оборвался. Люди уставились на меня так, будто я заговорил на незнакомом языке.
— Это… поменьше будет, — осторожно произнёс Михалыч, шевеля губами, словно пересчитывал в уме.
— Поменьше, — подтвердил я. — Но взамен я ожидаю от вас готовности выйти на работу, когда потребуется. Не каждый день и не бесплатно. Но когда моему роду понадобятся руки, я рассчитываю, что вы откликнетесь.
— Какую ещё работу? — насупилась полная женщина с корзиной.
— Строительство, ремонт, хозяйственные дела. Территорию нужно обустраивать, работы на всех хватит. За неё я буду платить отдельно. И выше среднего по рынку.
Тишина повисла такая, что стало слышно, как где-то на соседнем дворе кукарекает петух.
— Погодите-ка, — тощий парень в телогрейке, который ещё утром кричал про выселение, вытаращил глаза. — Вы и ренту снижаете, и за работу ещё платите?
— Да, — кивнул я. — Мои люди в обмен на преданность должны хорошо жить. Голодный работник плохо работает, а недовольный сосед хуже любого врага.
Местные переглядывались. Михалыч смотрел на полную женщину, та на Степаныча, Степаныч на свои калоши. Молодая мать прижимала ребёнка и кусала губу.
— Оно конечно заманчиво, — протянул Михалыч, — но как-то боязно, ваше благородие. Вы тут без году неделя, стрельба на днях была, машины какие-то ездят… А ну как завтра ещё хуже станет?
— Хуже, чем было? — я обвёл рукой покосившиеся заборы, разбитую грунтовку, заросшую бурьяном канаву. — Когда вы платили ренту Империи, кто-нибудь приезжал чинить вам дорогу? Ставить фонари? Чистить колодцы?