Я развеял заклинание, впитав остатки энергии. Тишина на южном периметре установилась не сразу: ещё пару секунд где-то поскрипывала сорванная крыша, бойцы перезаряжали оружие…
Подошёл Святогор. Вытер топор о траву и хмуро посмотрел на тушу.
— Один, — коротко сказал он. — Но крупный.
— Ещё какой, — хмыкнул я. — Уверяю тебя, он стоит целой стаи мелочи.
Петрович спустился с крыши сарая, прижимая к груди «Слонобой», как родного ребёнка.
— Антон Игоревич, я за «Егерем», стало быть, — сказал он и, дождавшись моего кивка, поспешил за машиной.
Приятно, когда люди без команд знают, что им нужно делать.
Я подошёл к морде зверя, присел на корточки и положил ладонь на всё ещё тёплый загривок. Руна Ощущения уже мягко подтвердила то, о чём я догадывался сразу: рангом зверь был выше Вожака буревестников. А сколько с него ингредиентов ценных будет… Ух! Не один час придётся за перегонным столом постоять.
А то и не один день.
А главное — его ветер после смерти никуда не ушёл. Он остывал внутри туши медленно, не рассеиваясь сразу, как это бывает у мелочи, а наоборот, впитываясь в плоть. Такое случается только у тварей, чей Дар успел стать частью тела. Именно из такой плоти и получаются те эликсиры, которые повышают нужную стихию уже у одарённого человека.
Ну или зверя — если, например, Руху скормить огненного монстра, предварительно очистив того от Скверны, он очень сильно порадуется! Может быть, даже в следующий раз от всей души поделится пойманной крысой, чтобы отблагодарить.
Пока Петрович подгонял «Егерь», я остановил разложение монстра. За спиной негромко загудели гвардейцы. Они стояли полукругом метрах в десяти, как велел им Свят, и наблюдали.
А со стороны дальнего забора уже доносились голоса селян. Через Руну Ощущения я уловил обрывки фраз:
— … да вы видели, как оно шло? Крыши снесло бы, как пушинку…
— А эти? Ещё минуты не прошло, уже все на постах были. Будто ждали…
— Так они ж и ждали, дура. У них готовность к бою прямо на лбу написана, это ж гвардия, не шушера…
— Михалыч, Михалыч, а то б нас с коровой…
— Цыц, Степаныч, какая корова, тут бы самим живыми остаться…
— Не… ну молодцы ребята!
— А то ж!
— Вовремя они тут поселились!
— Угу! Если бы это чучело без них бы здесь оказалось…
— А барин-то как себя проявил, а⁈ Считай, в первых рядах сражался!
Я про себя усмехнулся. Лучшей агитации за род Северских, чем мёртвая туша размером с быка и бойцы, которые положили её раньше, чем селяне успели добежать до своих подвалов, придумать было сложно.
— Свят, — негромко сказал я. — Гражданских близко не пускай, но и не гони.
Святогор хмыкнул и кивнул одному из бойцов. Тот неторопливо двинулся к селянам — не угрожающе, а так, чтобы обозначить границу.
Когда «Егерь» встал рядом, тут же разложили «шатёр». Внутри сразу стало темнее и заметно тише — брезент глушил голоса, но, что важнее, скрывал нас от взглядов снаружи.
— Так, — произнёс я, поворачиваясь к четвёрке, оставшейся со мной под шатром. — Лапа, Цицерон, Муха, Клин — слушайте внимательно. То, что вы сейчас увидите и услышите, не выходит за пределы рода Северских. Никаких баек в кабаках, никаких писем родне. Ясно?
— Ясно, командир, — за всех ответил Лапа. Бородач смотрел мне в лицо серьёзно, без своей обычной усмешки.
— Хорошо. Все вы знаете, что плоть тварей Среза разлагается за минуты. Поэтому Имперская СПС и торговцы покупают только кости и Ядра. Это факт известный, и менять его не в наших силах… Менять — нет. А вот остановить разложение — да.
Муха медленно кивнул. Лапа нахмурился, что-то соображая. Клин просто молча смотрел на тушу и думал о чём-то своём.
— Это родовая практика Северских, — упростил объяснение я, потому что полную правду им знать пока было рано. — О ней знают единицы. Она позволяет сохранить тушу настолько, чтобы успеть снять не только кости и Ядра, но и органы, кровь, шкуру — всё, что обычно никто никогда не получает. Вот ради этого мы и работаем под шатром. Чтобы никто посторонний не увидел, что мы вообще что-то такое снимаем.
— Стало быть, монстры — это не только ценный мех, — переиначил Лапа какую-то незнакомую мне цитату, подняв указательный палец вверх.
— Теперь по делу, — продолжил я. — Этого зверя мы разделываем впервые. Я буду показывать, что снимать и куда складывать. Петрович помогает с инструментом и тарой. Лапа, ты берёшь ножи, Цицерон — мешки под кости, Муха — холщовые свёртки под органы, они в «Егере». Клин стоит у входа в шатёр изнутри и следит, чтобы к нам никто не сунулся, даже свои.