— Принял. — Четверо отозвались почти одновременно.
Снаружи вдали негромко переговаривались селяне. Где-то ещё дальше Игоша уже бубнил что-то Мирославе — я слышал его голос обрывками, не разбирая слов. Святогор снаружи у входа в шатёр стоял неподвижно, и его одноглазый силуэт на фоне утреннего света был похож на каменную стелу.
— Начнём с жабр, — сказал я и опустился на одно колено. — Они у этой твари — главное. Смотрите внимательно, такого вы больше нигде не увидите…
В итоге мы управились минут за сорок. Всё разложили по мешкам и контейнерам и стали сворачиваться. Я сделал себе зарубку — разобраться с электричеством на своём участке, да и в принципе сообразить полноценный погреб для хранения органов. Когда их станет ещё больше, парой холодильников не отделаешься.
Оставив бойцов собирать шатёр, я развернулся и зашагал к «Волку». Задняя дверь броневика была распахнута.
Мирослава сидела на жёсткой скамейке у дальнего борта, поджав под себя ноги и закутавшись по плечи в армейское одеяло — то самое, из которого вчера Свят соорудил ей «постель». Из одеяла торчали только бледные пальцы, сжимавшие термос, да кончик носа. Волосы, утром аккуратно собранные в хвост, теперь растрепались и висели прядями вдоль лица.
Рядом суетился Игоша. Малец держал в руках кружку и осторожно, с видом знатока, лил туда что-то дымящееся из второго термоса. Я мельком заметил, что термос этот явно дедов — со щербиной на крышке.
— … а Михаил Петрович, он его ещё с прошлой недели настаивает, — увлечённо бубнил Игоша, не замечая меня. — На чабреце и ещё каких-то травках, я не запомнил. Он когда настаивает, всегда приговаривает: «Организму без трав — как мужику без бабы, не по-людски». Мирослава Сергеевна, да вы попробуйте, правда вкусно. Михаил Петрович мне однажды предложил угоститься, когда я после Белкина… ну, в общем, нездоровилось мне в ту пору. Сразу легче стало. А он, Михаил Петрович, знаете, в таких делах разбирается… Хотя, конечно, с лечением от Антона Игоревича его травы, увы, не сравнятся. Антон Игоревич, он… ой!
Малец наконец заметил меня и резко выпрямился.
— Антон Игоревич, — выпалил Игоша. — Я тут…
— Молодец, — кивнул я. — Всё правильно сделал. Иди, помоги Петровичу с выгрузкой. Я подежурю.
Игоша закрыл термос, поставив его на пол, аккуратно вложил кружку Мирославе в ладони, кивнул ей, как старой знакомой, и тихо бочком выбрался из кузова.
Проводив его взглядом, я запрыгнул в «Волка» и сел на скамейку напротив.
Мирослава на меня не посмотрела. Она медленно поднесла кружку к губам, сделала маленький глоток и опустила её обратно.
— Как ты? — спросил я.
Она дёрнула плечом. Одеяло съехало, и я увидел, что руки у неё всё ещё подрагивают.
— Нормально, — хрипло ответила Мира. — Просто… дай минуту.
Она сделала ещё глоток, уткнулась носом в пар над кружкой и долго дышала им.
— Это из-за меня, — еле слышно произнесла она.
— Нет, — спокойно возразил я, пересев к ней и поправив одеяло повыше.
— Я же сказала про… — губы у неё шевельнулись, но она осеклась. — С‑с…
И замолчала, будто снова боясь произнести такое простое слово.
— Не нужно было говорить про С… — продолжила было она, но снова резко оборвала себя.
— Срез, — спокойно завершил я.
Мирослава вздрогнула всем телом и резко повернулась.
— Не говори! — выпалила она. — Не при мне! Пожалуйста… Это опасно!
— Мира… — вздохнул я, но она перебила меня.
— Я думала, это прошло, — заговорила она быстро, глотая слова. — Правда думала. В последние годы ведь ни разу не повторялось. Я перестала его называть… само это слово… и всё как будто успокоилось. А сегодня у ручья расслабилась, потому что… не с кем было говорить об этом раньше, вообще не с кем. А тут ты, и я… и сразу…
Она сжала кружку ещё сильнее и отвернулась к стенке кузова.
— Я призываю их… — тихо произнесла она. — Уже не впервой.
Я помолчал, давая её дыханию выровняться. Девушка напряжённо дышала. Затем припала к кружке с ароматным травяным чаем. Осушив её, грустно повесила голову.
— Ты не призываешь их, — сказал я наконец.
— Откуда ты знаешь? — Мирослава вновь резко повернулась ко мне, и в глазах у неё блестело больше злости, чем слёз. — Откуда тебе знать? Ты меня видишь второй день! А я с этим живу с семи лет! Каждый раз одно и то же. Стоит вспомнить про него… стоит задуматься… стоит сказать это проклятое слово вслух…
— И каждый раз приходит? — скептически спросил я.
— Не каждый, — неохотно призналась она. — Но достаточно часто, чтобы я научилась молчать.