Я отступил, выровняв дыхание.
Я отпустил контроль — просто выдохнул и перестал «думать руками». Ветер, которой я учился покорять ещё с восьми лет, наконец перестал быть моим инструментом и стал моим продолжением. Делаю шаг — и я уже сбоку от Мастера. Клинок метнулся туда, куда Солнцелов не успевал развернуться. Однако Светоч снова парировал удар.
Но отбил его с запозданием в полвздоха…
Я заметил это.
Как и Мастер.
— Ещё, — крикнул он. И пусть слово было тем же, что и раньше, теперь оно звучало по-особенному. На сей раз в голосе Мастера слышалась улыбка.
Я ударил снова. Ветер носил меня вокруг противника, будто по замкнутому кольцу, и каждый удар ложился чуть раньше, чем Солнцелов успевал встретить мой клинок. Стеклянный сад звенел от моих движений, и звон этот уже не был шёпотом — он был песней.
Я взмахнул снизу вверх стремительно и выверенно. Под лезвием моего клинка сжался и затрепетал тонкий ветровой клин. Сталь едва коснулась шеи Мастера — и замерла в опасной близости, не переходя грань.
Светоч опустил Солнцелов.
Звон стеклянных листьев стих, как по команде. В наступившей тишине слышно было только, как где-то далеко внизу у подножия плато кричит горный сокол.
Я отвёл клинок и опустился на одно колено, как велели древние традиции.
— Встань, Анхарт, — мягко сказал Мастер.
Я поднялся.
Он смотрел на меня долго. А я видел в глазах его старость, которую Мастер привык обычно хорошо маскировать.
— Теперь ты готов, — сказал наконец Светоч.
Я хотел ответить, но он, останавливая, поднял ладонь.
— Я обучал тебя двенадцать лет. Я видел, как ты складывал первые Руны, как ты упал с обрыва в девять и поднял себя ветром, как ты побеждал первых врагов и терял близких. Я видел всё. Весь твой путь, мой лучший ученик. И вместе с привычным «ты готов», я скажу тебе то, чего не говорил ни одному из своих учеников. Ты превзошёл меня, Анхарт.
Стеклянные листья над нами снова осторожно зазвенели.
— За это полагается высшая награда, — продолжил Мастер, и голос его стал совсем тихим. — Возьми мой меч.
Он протянул Солнцелов ко мне обеими руками. Лезвие меча горело мягким золотым светом.
— Но учти одно, — так же тихо добавил Светоч. — Чтобы меч стал по-настоящему твоим, чтобы отдал тебе всю свою силу, ты должен забрать его у меня как воин у воина. Ты должен меня убить, Анхарт. Иначе Солнцелов останется просто железом в твоих руках. Таково требование этого клинка, и я пришёл сегодня на плато, зная его.
Солнцелов был прекрасен и могуществен. Даже за менее впечатляющие мечи короли проливали реки крови. Мой собственный отец не раз говорил, что отдал бы три пограничных крепости, чтобы подобный меч оказался в оружейной нашего дворца.
А сейчас мне предлагали полный силы меч за другую плату…
Я покачал головой. Платить её я не собирался.
— Нет, учитель — произнёс я. — Клинок, добытый кровью учителя, поёт не в руке ученика, а в его совести. Такую песню я не хочу слушать до конца своих дней. И если Солнцелов станет моим такой ценой, то однажды он предаст меня первым.
Я опустил свой простой учебный меч остриём в мрамор и положил обе ладони на рукоять.
— У меня будет свой клинок, мастер. Я возьму его там, где его не нужно будет отнимать у живых.
Стеклянный сад зазвенел во всю силу. Солнечные пятна под ногами задрожали, и я вдруг понял, что эта роща откликается не на ветер. Она откликается на слова и намерения, озвученные в этом месте всерьёз.
Светоч медленно опустил Солнцелов, вложив его в ножны одним плавным движением. А затем поклонился мне в пояс — так, как учителя не кланяются ученикам.
Наоборот, обычно так ученики кланяются мастерам.
— Ты не по годам мудр, Анхарт, — произнёс он распрямившись. — Сильнее тебя я не встречал. Быстрее — тоже.
Он снял с внутренней стороны накидки что-то мелкое и протянул мне на раскрытой ладони.
Это была булавка. Но даже на первый взгляд далеко не обыкновенная. Размером она была не длиннее фаланги пальца, с круглой головкой из тёмного камня, в котором чуть заметно пульсировала тонкая искра. Оправа была серебряной, потемневшей от времени, с едва различимым узором в виде семи соединённых колец.
Я осторожно взял булавку с ладони Мастера. Она оказалась гораздо тяжелее, чем должна была быть.
— Она старше Солнцелова, — тихо сказал Светоч. — Тот, кто её сделал, не оставил имени, но оставил условие: эту вещь нельзя отнять, её можно только отдать. Я ношу её сорок семь лет и ни разу не позволил себе открыть то, что в ней спит. А вот ты сможешь. Я вижу.