— Лапа, — хмуро посмотрел на него командир гвардии.
— Молчу, — отозвался бородач. И тут же снова открыл рот. — Но всё ж. У старого «Слонобой», которого хватит на пять выстрелов. Мальчишка — он только-только своё «тёмное» учится включать. Госпожа — она и в Африке госпожа, её защищать положено. Голем, допустим, серьёзный товарищ, но подуставший и мелкий. А Первый один на всю компанию.
— Первый один и есть вся компания, — буркнул Клин с водительского места.
— Это-то да, — согласился Лапа. — Но ты же знаешь командиров. Их надо прикрывать, как бы они ни отбрыкивались. У нас в учебке в седьмой роте капитан был, тоже любил вперёд лезть. Пока его один раз не…
— Лапа, — снова повторил Святогор. Уже тише. И именно это «тише» заставило Лапу замолчать надолго.
Муха за спиной перестал шуршать магазинами.
— Он знает, что делает, — произнёс Святогор, глядя в окно. — А вам всем я объясню одно простое правило, если сами до него не дошли. Когда Первый говорит, что поедет отдельно со стариком и мальчишкой, это означает, что Первому в этом бою нужны именно старик и мальчишка. И никто из нас.
— Почему? — осторожно спросил Муха.
— Увидим, — хмуро ответил командир, которому и самому хотелось получить ответ на этот вопрос.
В «Волке» повисла тяжёлая тишина. Лапа повертел сигарету в руках и убрал её за ухо.
— А метка эта на ладони, — заговорил он через полминуты, уже совсем другим голосом. — Я, как выехали за ворота, чувствую, рука будто в тёплой воде. Кажется, даже стрелять будет легче. Да… — Он посмотрел в окно на сумеречную Чёртову Лапу. — Зрение заметно острее стало.
— У меня так же, — быстро кивнул Клин. — Вижу всё реально ярче и чётче.
— Вот вам и ответ на вопрос, зачем Первый двое суток медитировал у себя в доме, — сказал Муха. — А вы всё гадали…
— Капитан, — Лапа повернулся к Святогору всем корпусом. — А вы сами-то?..
— Я сам, — перебил его Святогор, — сейчас думаю, что как кто-то очень уверенно едет в сторону Чёртовой Лапы. Вот на гостях и надо сосредоточиться.
В этот момент впереди показался поворот, за которым просёлок выходил к подъезду с трассы. И почти сразу в наушниках ожил голос Цицерона:
— Южный рубеж, Святогор! Вижу первые машины. Два грузовых фургона, две легковых и что-то тяжёлое в хвосте. Не меньше тридцати стволов.
— Принял, — коротко ответил Свят. — Занимаем позиции. Огонь по моей команде.
«Волк» скатился в придорожную канаву, Клин заглушил двигатель. Бойцы начали выходить один за другим.
Лапа спрыгнул на землю последним. Автомат в руках показался ему непривычно лёгким. Он поднял ладонь к лицу, посмотрел на линии и беззвучно хмыкнул. Потом навёл ствол на ближайший куст и понял, что видит каждый лист отдельно, а не общей зелёной массой.
— Вот тебе и подарочки, — пробормотал он себе под нос.
«Егерь» выкатился к северной окраине Чёртовой Лапы и оказался на возвышенности — местность здесь открывалась далеко вперёд. Справа — лесополоса, а слева заросшее поле, за которым угадывался ручей.
Петрович загнал грузовик за кромку деревьев, заглушил двигатель и вылез наружу, прихватив свой «Слонобой». На спине у него висел короткоствольный автомат. Старик сунул в карман горсть патронов для «Слонобоя», похлопал себя по боку и тихо выругался.
— Что? — спросил я.
— Шесть штук осталось, Антон Игоревич, — буркнул Петрович. — Шесть артефактных на мой «малыш». Мирослава Сергеевна уже договорилась с поставщиком из Рыбинска, но те обещали к концу недели.
— Значит, «Слонобой» бережём.
— А то ж, — кивнул старик, нежно проводя ладонью по тяжёлому стволу. — Прости, родимый. Будешь сегодня молчать, пока не припечёт. Это вынужденная мера, не обижайся.
Мирослава уже стояла у заднего борта, поглядывая то на поле, то на дорогу, то на свою левую ладонь. По её напряжённому лицу было видно, что она прислушивается к метке не меньше, чем к ветру.
— Что-то чувствуешь? — поинтересовался я.
— Да, — коротко ответила она. — Земля… держит. Раньше такого не было.
— Это Чёртова Лапа отзывается.
— Как это? — спросила она, подняв на меня взгляд.
— Потом объясню, — сказал я. — Сейчас смотри за дорогой. Враги уже близко.
Руна Ощущения подтверждала: с трассы в нашу сторону свернули пять машин. Шли они напористо, но неровно — казалось, что управляют колесницами люди из разных групп. Две машины, например, держались друг за другом плотно, остальные три шли чуть в стороне, как будто присматриваясь не только к местности, но и к своим, видимо, временным товарищам.