— Правда, — смущённо кивнул малец и отвернулся к окну.
— И оладьи! — будто вспомнив самое главное, Петрович аж подпрыгнул на сиденье. — Вчерашние, правда. Обещал же нашей госпоже оладьи, а? Обещал. Со сметаной и вареньем. Варенье, кстати, тоже Галкино. Малиновое. Она его когда варит, в дом не пускает, потому что, говорит, мужик на кухне во время варки варенья — к пригоранию. Суеверия, конечно, но не поспоришь. Варенье у неё получается первостатейное.
— Михаил Петрович, — подала голос Мирослава. — Если вы не замолчите, я начну грызть обшивку сиденья.
— Всё, молчу-молчу! — хитро улыбнулся старик. — Ничего-ничего, скоро уже приедем, стол накроем…
«Егерь» выехал на окружное шоссе. Солнце уже село за горизонт, но небо ещё оставалось светлым.
Лапа привалился к борту и закрыл глаза. Цицерон достал блокнот и начал что-то записывать, но карандаш двигался всё медленнее. Клин задремал, уронив голову на грудь. Мара на коленях у Миры тихо мурлыкала, свернувшись клубком. Мирослава откинулась на спинку сиденья и, кажется, тоже начала клевать носом. На её губах застыла тёплая полуулыбка.
Игоша на переднем сиденье сопел, уткнувшись лбом в стекло.
«Когда я говорил о кошке, я не это имел в виду», — ворчливо подал голос Рух, летевший за нами по небу.
«А кому сейчас легко? — мысленно усмехнулся я. — Будет теперь у тебя деревенская подруга».
«Тоже мне подруга. Тощая мохнатая конкурентка».
Петрович сбавил скорость на подъезде к Чёртовой Лапе. У первого поворота стояли двое гвардейцев. Муху, нашего снайпера, я узнал сразу. А вот второй был мне незнаком. Автомат он держал правильно, стоял ровно, и при виде «Егеря» сперва напрягся и вскинул оружие, но, заметив пристальный взгляд товарища, боевой пыл подрастерял. А когда Муха козырнул нам, новенький, похоже, понял в чем дело и повторил за ним.
Петрович кивнул обоим, и мы покатили дальше.
— Свят уже новобранца пристроил, — удовлетворенно отметил я.
— А чего тянуть? — из кузова отозвался быстро проснувшийся Лапа. — Капитан Горцев простаивать без дела не даст. Сперва накормит, потом оденет, а через десять минут уже с автоматом на посту стоишь.
— Это да, — усмехнулся Цицерон.
— К тому же нет в вашей гвардии новобранцев, Антон Игоревич, — предельно серьезно добавил Клин.
Я кивнул, принимая его справедливое замечание.
У ворот, как теперь говорят местные «господского дома», «Егерь» встретил лично Святогор. Глава гвардии стоял, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто не двигался с места с того момента, как мы уехали. Хотя, судя по пыли на его берцах и свежей царапине на костяшках левой руки, день у него тоже выдался не из простых.
— Живые, — констатировал он, окинув нас цепким взглядом. — Потери?
— Ноль, — ответил я, спрыгнув на землю. — Контракт закрыт. Плюс бонусом добыли плетевика.
— Плетевика? — непонимающе переспросил Свят.
— Потом расскажу, — отмахнулся я, подозревая, что, возможно, в нынешней эпохе этого монстра называют иначе. — Что тут?
Святогор развернулся и пошёл рядом со мной. Лицо его приобрело деловитое выражение и он начал отчитываться на ходу:
— Принял новый набор, как и планировали. Все из бывших сослуживцев, рекомендации проверены. Двадцать два боеспособны, пятеро пока в наблюдатели. Расквартировал в соседнем доме — том, что Савельевых. Мирослава Сергеевна ещё до отъезда успела отправить туда бригаду Николая. Полы перестелили, плюс электричество от нашей линии дотянули, Михалыч рабочих пригнал. И ещё скважину на участке добурили, вода пошла. Насос установили.
Я огляделся. Перемены бросались в глаза. Фонарь у ворот горел ярким жёлтым светом. У дома Савельевых кто-то таскал доски внутрь, кто-то курил на крыльце.
— Стоп! — аж замер я. — Двадцать два? Боеспособных новобранца? Ты же десять сегодня ждал?
Святогор расплылся в довольной улыбке и произнес: