— Там ребята, которые на днях планировали подъехать, тоже смогли сегодня прибыть.
— Нормально все? — с подозрением спросил я.
— Нормально, — серьезно ответил Свят. — Я проверил, все чин по чину.
Стало быть, в самом деле приятное совпадение.
С другой стороны, если среди моих новобранцев окажется кто-то с дурными намерениями, кто смог обмануть доверие Святогора…
У меня есть Рух, который прекрасно чувствует ложь.
А еще Браунштейн с его уникальным Даром.
Недалеко от дома обнаружился Михалыч. Староста выглядел так, будто утром его тоже Свят отправлял в марш-бросок вместе с гвардейцами, да так и гонял весь день. Рубашка у него потемнела от пота, мятая кепка была накинута набекрень, а в руках он сжимал список, который Мира выдала ему утром.
— Ваше благородие, — выдохнул он, завидев меня. — Я тут это… на посту, значит. Всё проверил. Бурильщики закончили, как и обещали. Электрики тоже управились, провод до Савельевского дома довели. Николай… ну этсамое — плотник, значится, оставшиеся работы по дому закончил. Степаныч приходил жаловаться, что бурильная машина его корову испугала, но я ему объяснил, что корова должна привыкать к прогрессу.
— Молодец, — сказал я без тени иронии. — Иди домой, Михалыч. Выручил.
— Ежели чего, я рядом, — староста натянул кепку поглубже и, шаркая, побрёл к себе.
Из-за угла дома показалась баба Галя. За ней, как обычно, семенил Мишка, но в этот раз голем тащил в каменных руках огромную кастрюлю, из которой валил пар. Старуха сперва остановилась перед нами и, вытерев руки о передник, поклонилась:
— Здравия вам, ваше благородие! И вам здрастье, Мирослава Сергеевна!
— Здравствуй, баба Галя, — кивнул я.
Она тут же развернулась к Петровичу, который как раз вылезал из кабины, и без всякого перехода огорошила:
— Макароны с тушёнкой принесла! Жрать-то надо ребятам!
Петрович замер с одной ногой на подножке «Егеря».
— Погоди, Галина, — осторожно произнёс он. — Какие макароны? Мы же рано утром наготовили. Щи стоят, пироги, штрудель…
— СтояЛИ, — отрубила бабка, уперев руки в бока. — Стояли и кончились. Солдафоны ваши налетели и всё подчистую смели! До последней крошки! Штрудель этот твой немецкий первым съели, остальным кому что досталось. Я сперва как увидела их аппетит, обрадовалась! Это потом поняла, что надо было лучшее для Антона Игоревича и Мирославы Сергеевны припрятать. А так щи только до ужина и дожили… И то сейчас уже кастрюля пустая. Вот я и сварганила, что было. Макароны с тушёнкой — той, что в банках консервных закуплена. Не барское, конечно, блюдо, зато сытное!
Петрович медленно опустил ногу на землю. Лицо у него вытянулось.
Мирослава, державшая на руках Мару, посмотрела на Петровича таким взглядом, от которого старик начал бледнеть прямо на глазах.
— Михаил Петрович, — холодным тоном произнесла она. — Вы полчаса рассказывали нам про щи и оладьи. Полчаса.
— Угу, — буркнул Клин. — Мой желудок уже место под штрудель выделил.
— Мирослава Сергеевна, — дед прижал руку к груди. — Да я сам… Я ж не знал, что их столько…
— Тридцать ртов теперь, — вставил Святогор, и по его лицу скользнула тень усмешки. — Если считать с новенькими.
— Тридцать, — повторил Петрович и загрустил окончательно.
Лапа тяжело вздохнул и произнёс:
— С тебя, Михал Петрович, должок теперь, стало быть. Оладьи с вареньем.
— И штрудель, — добавил Клин.
— И щи, — добила его Мирослава.
— Все слышали, — подтвердил Цицерон, зачем-то записав это в блокнот.
По выражению лица Свята было видно, что он хотел гаркнуть троим гвардейцам что-то вроде «Ешьте, что дают», но промолчал — сам ведь едва сдерживался, чтобы не заржать в голос.
Петрович стоял посреди двора, переводя убитый взгляд с бабы Гали на голодных бойцов, и обратно.
— Ну ладно! — наконец выпалил он и решительно хлопнул в ладоши. — Макароны так макароны! Навалимся! А завтра наготовим с запасом. На полсотни сразу!
— На полсотни вы даже вдвоем не сготовите, — покачала головой Мирослава. — Тридцать человек кормить три раза в день, плюс местные рабочие, которых тоже неплохо бы обедом обеспечивать… Нужна полноценная кухня и помощники.
— Можно из деревни баб позвать, — мечтательно предложил Цицерон, закрывая блокнот. — Наверняка кто-то из местных возьмётся за нормальную плату. Готовить умеют, продукты знают, далеко ходить не надо.
— Каких ещё баб⁈ — взвилась баба Галя. — Нечего тут по кухне чужим мокрощёлкам шастать! Я сама могу! Самое простое — солдаты ваши пусть картошки начистят, а я сварю да пожарю. Каши наварю, гречку. Что дадите, то и…