— Подъем, — тронул я за плечо спящего Игошу.
— М-м… — промычал он, не открывая глаз.
— Не «м-м», а спать хорош! — толкнул я его чуть сильнее.
С трудом разлепив веки, мальчишка увидел меня и тут же сел, запутавшись в одеяле.
— Антон Игоревич! — залепетал он, смешно махая косматой головой. — Я сейчас, сейчас…
— Умойся и на двор, — спокойно произнес я. — Зарядка.
Он закивал, пытаясь пригладить непослушные волосы.
— Тебе бы подстричься, — задумчиво произнес я.
Он чуть смутился, ну а я продолжил:
— И повседневной одежды бы новой приобрести — а то уже мешок какой-то носишь. Я же вижу, что уже и тело почти расправилось и стать появляться начала.
Игоша смущенно улыбнулся.
— Поговори с Мирославой на этой счет. Скажи я велел. Ну и комлектов разных возьмите.
— Спасибо, — кивнул он.
И смутился еще сильнее.
Вероятно, парень и сам уже начал задумываться о своем внешнем виде.
Пока Игоша умывался, из дома Савельевых уже потянулись гвардейцы. Святогор выходил последним, на ходу застёгивая ветровку.
— Гвардия! — рявкнул он. — Построение у турников! Живо!
Как оказалось, за вчера у нас появились турники и брусья. Но не полноценные спортивные снаряды, которые закала Мира, а нечто… Я бы даже сказал родное — вчера Святогор заставил новеньких соорудить подобие снарядов из бревен, которых у нас было в достатке. Организовали все это чуть в отдалении от того места, которое мы выбрали для установки новой металлической площадки.
Вот на деревянные турники и потянулись наши гвардейцы.
А я направился к дому бабы Гали. Оказавшись на крыльце, вежливо постучался.
— Кому там чего надо⁈ — выкрикнула бабка. — Что, уже жрачку подождать не можете!
Я молча вошел внутрь.
— Ой! — осеклась Галина, вышедшая встретить меня с мокрым полотенцем наперевес. — Простите Антон Игоревич, не признала.
— Бывает, — кивнул я. — Михаил Петрович у вас?
— А где ж ему еще-то быть? Идемте, провожу!
Петрович нашелся у плиты, в фартуке поверх штанов и майки. На столе стояли кастрюли с кашей, несколько тарелок на которых величественно лежали огромные оладьи, а рядом баба Галя уже нарезала хлеб, опасливо косясь на меня.
— Доброе утро, Антон Игоревич, — бодро отрапортовал старик, ловко переворачивая оладьи лопаткой. — Через пятнадцать минут будет готово на всех.
— Доброе, старый, — кивнул я. — Завтрак подождёт. Идём разминаться.
Петрович удивлённо глянул на меня, потом на сковороду.
— Так ведь…
— Я дожарю, — отрезала баба Галя, не оборачиваясь. — Что я, оладьев не видывала? Иди давай, раз барин велит.
Петрович снял фартук, повесил его на гвоздь и потопал на улицу. Игоша к тому моменту как раз успел умыться.
У площадки я положил руку на плечо Петровича и пустил по каналам порцию чистой Силы. Дар укрепления плоти привычно потянулся навстречу моему потоку.
— Ух, — довольно протянул Петрович, расправляя плечи. — Вот за это как всегда спасибо.
— Разминаемся, — велел я и переключился на Игошу.
Мальцу требовалось чуть больше времени на усвоение Силы — проклятие до сих пор норовило сожрать часть энергии.
— Спасибо, — выпалил Игоша и тут же запрыгал на месте, разгоняя кровь.
— Пока плавная разминка, — прервав его. — Прыжки потом будут.
Петрович к тому времени уже махал руками и приседал. Двигался он бодро — не отлынивал.
Через несколько минут появилась Мирослава. Она молча встала рядом с Игошей и принялась за растяжку. Мара, выскользнувшая из дома следом, уселась на ступеньке крыльца и принялась умываться лапами, наблюдая за нашей суетой.
С площадки доносились команды Святогора:
— Цицерон, спину ровнее! Подтягивания без раскачки! Муромец! — окликнул он нового гвардейца. — Вспоминай, как под Хабаровском двигался! Муха, ноги прямые!
— Да прямые они, капитан… — пропыхтел Муха.
— Кривые, как у кур Веры Васильевны! Выпрямил! Живо! Цицерон, твою медь!
— Да пытаясь я! — выкрикнул бывший бухгалтер, пытаясь изменить свое положение. — Брусья толстые! И шатаются! Держаться неудобно!
— Неудобно будет, если ты помрешь во время следующей вылазки из-за того, что сдулся! — рыкнул Свят. — Или ты хочешь, чтобы я тебе помог, а⁈