Перегонный стол гудел, колбы нагревались, вещества вымачивались и отваривались.
Работа шла не прекращаясь.
Первым на лечение пришёл Лапа. Я вручил ему плошку с густым отваром тёмно-коричневого цвета.
— Это отвар для костей, — пояснил я. — Кости у тебя срослись криво, и отвар запустит процесс их перестройки. В первые дни можешь почувствовать ломоту в костях — это нормально, так и должно быть.
— Пахнет как дёготь с полынью, — настороженно принюхался Лапа.
— Примерно так и есть, — кивнул я.
— Понял, — Лапа взял плошку обеими руками, зажмурился и опрокинул в себя содержимое одним глотком.
— Теперь это, — пододвинул я к нему стеклянный пузырёк. — Настой для каналов. Пьёшь через час после первого.
— Понял, — Лапа бережно принял пузырёк.
— И третье, — я поставил перед ним закрытую колбу. — Настойка для печени. Это не разовое лекарство. Будешь пить по глотку утром и вечером в течение десяти дней.
Следом за Лапой бойцы прибывали один за другим. Временами я останавливал поток пациентов и возвращался к зельеварению. В итоге, два дня я почти не покидал лабораторию. Лишь пару раз в день выбирался наружу — глотнуть свежего воздуха, перекусить да размять затекшие мышцы. Ну и, разумеется, находил время поспать.
Обязательный ритуал утренней зарядки тоже никуда не делся — я поднимался первым, умывался, подпитывал Силой Петровича и Игошу, разминался с ними и с Мирой, а затем после завтрака уходил обратно в лабораторию.
— Старый, — во время одной из передышек я окликнул Петровича, тащившего из кухни стопку тарелок. — Вечером видел, что кузов «Егеря» пустовал. Вы с Игошей где теперь спите?
Поскольку в тот момент, когда я это обнаружил, на территории все было спокойно, раскидывать Руну Ощущения по округе я не стал. У нас тут неподалеку семейные живут… Не хочется совсем уж лезть в вечернюю личную жизнь своих людей, когда можно просто спросить.
Петрович замялся и покосился в сторону дома бабы Гали.
— Так это… Галина позвала, — пояснил он, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Говорит, негоже ребёнку в кузове грузовика ночевать, когда у неё две комнаты пустуют. Я сперва отнекивался, мол, нам и в «Егере» привычно. А она говорит: «Михайло, ты не дури, я вам кровати приготовила, бельё чистое постелила». Игошка обрадовался. Мальчишке-то, конечно, на нормальной кровати сподручнее.
— А тебе? — усмехнулся я.
— Мне тоже, — признался старик. — Но это ж временно, Антон Игоревич. Как казармы достроят…
— Не торопись, — хмыкнул я. — Галине спокойнее, когда рядом кто-то есть.
— Да я ей и по хозяйству помогаю! — выпалил он, краснея. — Вчера забор подлатал, а сегодня вон — крышу осмотрел, говорю: Галина, у тебя шифер в трёх местах треснул и сыпется, течёт небось по весне? А она говорит: течёт, Михайло, ещё с позапрошлого года. Ну, я Николаю-плотнику уже передал, он обещал завтра прийти с ребятами перестелить.
— Цена? — спросил я.
Петрович удивленно моргнул глазами:
— Так это… Заплатим уж, — проговорил он. — Зарплата мне назначена. Даже Галине Мирослава Сергеевна за работу на кухне тоже жалование назначила, — он усмехнулся и добавил: — Хотя Галина сперва отказывалась.
— Понял, — кивнул я и через пару секунд продолжил: — Расскажи про крышу и договоренности Мирославе Сергеевне — пусть в бюджет восстановления Чертовой Лапы внесет.
Несколько секунд старик недоумевающе на меня смотрел на меня.
— Антон Игоревич… мы сами можем… — неуверенно проговорил он. — Это же…
— Это недвижимость моего рода, на которой живут мои люди и платят мне ренту, — обрвал его я. — Старый, как выражется Муха — не крути мне мозги. Сказано — делай. Пусть я не могу мгновенно навести порядок во всей Чертовой Лапе, но к этому порядку стремлюсь.
— От души, Антон Игоревич… — поклонился он.
— И еще, — я назидательно поднял палец. — Если у кого из местных есть проблемы с жильем — пусть староста подаст список Мирославе Сергеевне. А то ишь… крыша у них протекает.
Старик еще раз сердечно поблагодарил меня, поклонился и побежал искать Миру.
Ну а я вернулся к работе.
В лаборатории я трудился с предельной сосредоточенностью, ловко перемещаясь между столом, склянками и бойцами. Время от времени сверялся со Структурой, точно подбирая дозировки. Каждому гвардейцу требовался особый подход.
У кого основной проблемой были кости, я готовил густой отвар из основы с добавлением вытяжки из хрящей ветрового монстра. Хрящи я сохранил ещё после разделки, и сейчас они пригодились.
Для лечения повреждённых каналов Силы подходил настой на основе сердцевины плетевика с добавлением шалфея и чаги. Концентрация эликсира подбиралась индивидуально — в зависимости от степени повреждения каналов. Так Цицерону, у которого каналы были просто загрязнены, хватило слабого раствора. Совсем иная ситуация сложилась с одним из новичков — крепышом Муромцем: у него три узловые точки практически утратили жизнеспособность. Поэтому мне пришлось готовить настой тройной концентрации — а кроме того, вливать Силу лично, чтобы целенаправленно направлять действие эликсира изнутри.