Похоже, эти ребята не очень им доверяют и сами не любят попадать в объективы.
Это мы учтём.
Ещё один человек возился у генератора. В оружейке, помимо стволов, Руна зацепила три предмета с холодной артефактной начинкой. Что это такое — издалека было не разобрать.
Одарённых бойцов внизу насчитывалось аж четверо. Один выделялся: Источник насыщенный, дар водяного типа, дыхание глубокое даже во сне.
А в дальнем отсеке за толстой стеной теплились четыре жизненных узла. Три приглушённых — спят или в отключке. И ещё один…
Который я узнал моментально!
Виктор Валерьевич Браунштейн.
Живой, хотя и не очень здоровый, он как куль висел на верёвках. Я сразу отметил два момента: во-первых, через Руну я не ощутил следов сильных побоев или кровотечений на теле юриста, если его и били — то совсем по мелочи. А во-вторых, Браунштейн до сих пор был в своём костюме, теперь уже несколько помятом.
Я выдохнул и позволил себе секунду простой человеческой радости. Остальные три туши, судя по габаритам, принадлежали Глебу и его ребятам. Похитители сработали чисто и никого не убили, а это говорило о многом. Главное то, что мёртвый юрист бесполезен. Ценность имеет живой человек, способный в нужный момент отозвать иск, подписать бумагу или сделать что-либо ещё. А учитывая упёртость, честность и благородство Браунштейна, если сохранить жизнь его людям — можно получить дополнительные рычаги влияния.
Убей всех троих — и уже шантажировать прямо сейчас не получится. Наоборот, можешь получить разъярённого и идущего в отказ человека.
Я укрепил «Воздушный саван» и скользнул вдоль бетонного забора — того, что шёл со стороны заброшенной лодочной станции. Вместе со мной двигались мои «пташки»: Рух отлично держал невидимость, а вот цапля то и дело проступала в наш мир то кончиком клюва, то тощей ногой.
«Не отсвечивай, — мысленно шипел на неё Рух. — Позоришь древнюю кровь».
Задняя стена ангара выходила на заброшку глухой плоскостью без окон. Зато у самого фундамента за штабелем покрышек из земли торчала ржавая вытяжная труба. Из неё тянуло подвальной сыростью и соляркой.
Я вытянул из трубы тонкую нить воздуха. Подвал задышал мне в ухо: послышались гул генератора, чей-то храп и шаги. А ещё голоса за толстой стеной…
Голоса доходили глухо — часть слов просто «съедалась». Однако главное я смог разобрать.
— … ну что, подумал? — раздался немолодой голос. — Заметь, мы ведь в который раз по-хорошему разговариваем. По-плохому даже не начинали, хотя можем — времени у нас навалом, знаешь ли.
— Я вам вчера уже… объяснял, — откашлявшись, начал юрист. Каждое слово он выговаривал до конца, хотя голос его звучал слабо. — Механизм запущен. Ходатайства поданы, копии… у третьих лиц. Даже если я завтра сгорю вместе с конторой, делу это не повредит. Я физически не смогу это отыграть.
— Сможешь! — Второй голос был моложе и злее. — Жить захочешь — и не так сможешь!
— Тихо, — осадил его старший и продолжил всё тем же ровным тоном: — Ты пойми, Валерьич. Нам твои суды до фонаря — что там за дела и с кем ты мутишь, нас не волнует, уж ты-то мужик умный, должен это понимать. Нам начальство сказало добиться, чтобы ты эти дела прекратил — вот этого мы и добьёмся. Лично к тебе, Валерьич, никаких претензий нет. То, что Мишку пару лет назад закрыл, так он сам виноват — замарался сильно. Нет претензий, но и отпустить не можем. Так что будешь сидеть здесь до той поры, пока не придумаешь, как смочь. Ну, или «уважаемые люди» передумают, и придётся с тобой разобраться более жёстко.
— Боюсь, столько времени у меня…
Браунштейн так и не договорил. Из трубы донёсся сиплый рваный звук.
— Э! Ты чего расхрипелся? — насторожился молодой.
— Воды ему дай, — буркнул старший. — И лепилу нашего разбуди, пусть глянет. Сдохнет — с нас потом шкуры живьём сдерут и по реке пустят.
Леший! Я медленно разжал кулак, которым неосознанно успел смять край покрышки.
Через Руну я видел то, чего не могли видеть тюремщики. Сердце Виктора Валерьевича колотилось нестабильно, то замирая, то пускаясь в частый бестолковый перестук. Я хорошо знал этот сбой — в трепыхающемся вхолостую сердце кровь застаивается и сворачивается в сгустки, а дальше любой такой сгусток может отправиться гулять по сосудам.
Недолеченная болезнь юриста схлестнулась с возрастом, стрессом и недосыпом. Вдобавок его Дар наверняка вспыхивал сам собой, выжигая и без того измученные каналы. Мой настой держал всю эту свору в узде, но настоя Виктор Валерьевич не получал с самого похищения… Сейчас его организм держался на одном упрямстве.
А ещё я отметил другое: с высокой долей вероятности даже старший из тюремщиков нашего юриста понятия не имеет, кто заказчик, и что за «уважаемые люди» стоят за организацией похищения.