– Здравствуйте, Александр Кириллович, - сказала она, - вы не против поговорить с нами?
– Отчего же и не поговорить с хорошими людьми. До меня тут новости медленно доходят. Говорят уже и Бориса Александровича Калюжного в живых нет? Жалко. Хороший был человек, болел за наше дело.
– Александр Кириллович, объясните, что это за ваше дело? Следователи говорят, что Калюжный создал опасную секту и практиковал заказные убийства.
– А в наше время все смелые идеи считаются опасными. Вы называете террор преступлением, а это средство. Средство, чтобы нам не мешали. Вот как у большевиков. Что они крови хотели? Да нет, они хотели вдохнуть новую жизнь в умирающую страну. В умирающий мир. Романтики и идеалисты, а их клеймят как убийц.
– Вы тоже романтик и идеалист?
– Хочется верить. И цели у меня те же. Только мы с Боренькой хотели действовать тоньше. Хирургический инструмент вместо маузера, понимаете?
– Объясните поподробнее, - сказала Катя. Она чувствовала, что дальше будет ещё веселее, страх и легкое отвращение, которые она испытывала сначала, затмил профессиональный азарт.
– Нам хотелось посадить рассаду из новых идей на самой лучшей почве. В теплице, можно сказать. То что вы называете сектой должно было появиться во многих университетах, чтобы воспитать новое поколение совсем в ином духе. Боря говорил, что несколько ячеек уже появилось. Это было давненько. Года два. В последнее время он перестал ко мне приходить. Увлекся. Не заметил даже, что за ним наблюдают.
– Как именно вы хотели воспитать новое поколение?
– Сделать их свободнее от запретов, решительнее, что ли. Да что-то я, кажется, заболтался. Можно ведь и наглядно показать. Коленька, нам, наверное, пора.
Легкая улыбка оживила лицо, скучавшего на протяжении всего разговора, Коли. Его рука в полутьме резко устремилась к Диману, а затем легким движением перечеркнула прямую линию Катиной шеи.
Жизнь этих двоих оборвалась не сразу, но закричать или начать сопротивляться они уже не могли. Массивный, крепко сложенный Диман никогда не чувствовал угрозы со стороны худенького, скромного Коли. Что было не совсем разумно. Не так важно на сколько объемные у тебя мышцы, если ты быстро двигаешься и у тебя нож. Впрочем откуда Диману, было знать про намерения Коли?
– Славный ты парень, Коля. Ни сомнений, ни колебаний, - похвалил Александр Кириллович, - Ты ведь, кажется, Петра Даниловича убил? Тоже славный был человек, хоть и в ином смысле. Он скорее жертвенный был.
– Вас уже ждут, Александр Кириллович. Выходите в эту дверь, затем поверните налево. Черная машина. Я пока их диктофоны и телефоны заберу. А то ещё попадут не в те руки. Да и санитара дождаться надо, - тараторил Коля освобождая Калугина, он слегка волновался. Самое сложное было позади, но всё же дело такого уровня сложности Коля проворачивал в первый раз, было из-за чего нервничать.
Разговор в черной машине
– Знаете, Дядя, а меня ведь в вашу честь назвали, - говорил мужчина лет 30 в черном костюме, - Я как племянник в вашей судьбе не участвовал раньше. Боялся. В наших кругах такое родство считается компроматом, уж простите. Теперь же и деваться некуда, и возможность мне в нашем сотрудничестве видится довольно интересная.
– Племянник, а я ведь тебя маленьким помню, - проговорил Александр Кириллович, улыбаясь.
– Я вас, пожалуй, переведу на домашний стационар. Дом только мой будет и врачи прямо туда станут заглядывать. Сиделка, хорошая еда, если хотите книги и компьютер. Только интернет ограничим. связь с миром для вас опасна, вы же теперь маньяк-убийца в бегах.
– Журналистов же Коля убил. Я так и не умею.
– Коля парень полезный, он мне нужен с незапятнанной репутацией. Видели, как ножом орудует?
– Да, славный. Я ему это сказал.
– Ну да я не об этом хотел поговорить. Насколько я понимаю, у вас много поклонников и в городе и за его пределами. Я могу взять их под свою защиту.
– Якшаешься с опасными сектантами, племянничек, - заулыбался Александр Кириллович.
– Опасность, дядя, понятие относительное. С твоими идеями я, по разным источникам, неплохо ознакомился, и думаю, что они могут послужить полезному делу. Одряхлевшую страну стоит оживить. Вы, кажется, того же мнения.