Возле медпункта на лавочке сидела медсестра. Когда мы проходили мимо, она посмотрела на меня взглядом, полным тоски и стыда. Когда наши глаза встретились, мне даже показалось, что она готова разрыдаться, взять меня за руку и не пустить в кабинет, чего бы ей это не стоило. Но она лишь отвернулась и уставилась куда-то в сторону. Будучи еще ребенком, я бы вряд ли понял, почему она поступила так. А сейчас мне достаточно было только одно мгновение видеть ее глаза, и я понял все. Она тоже была молодой матерью и, судя по всему, она только выписалась из декрета. Они ее запугали. Не знаю чем. Одно знаю — на самом деле очень несложно надавить на любую мать, если пригрозить ей чем-то, касающимся ее собственного ребенка. И, несмотря на то, что ей было больно так поступать, она не сделала ничего, чтобы не пустить меня к ним, выбора у нее не было.
В медпункте на месте медсестры сидел какой-то мужчина лет сорока. Он был высоким, светловолосым, худощавым, но державшимся властно, человеком с пустым взглядом. Последнему тогда, в детстве я, вероятно, не придал никакого значения. Меня усадили на стул прямо напротив него и нас оставили наедине.
Мужчина некоторое время что-то писал, потом отложил ручку, сделав широкий жест рукой, поправил волосы и посмотрел на меня. Меня вновь охватило желание провалиться сквозь землю. Затем он заговорил:
— Здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Альберт Хастингс. Я представляю одну организацию, которую интересуют такие необычные молодые люди, как вы. Мы занимаемся воспитанием ваших особых качеств, чтобы вы не могли навредить окружающим.
— Извините, дяденька, но вы… но я такой же как все.
— Не надо врать мне, молодой человек. Вы же видите вещи, которые не видят остальные дети?
— Нет.
— Ну не хочешь так, значит, будем говорить по-другому. Ты любишь своих родителей?
Ну и что должен был ответить четырехлетний ребенок?
— Чего молчишь?
— Люблю.
— И ты не хочешь, чтобы твоих родителей другие обвиняли в том, что они вырастили монстра?
— Но…
— Ты еще маленький и не понимаешь, как на самом деле к таким, как ты, относятся родители других детей. А заодно и к твоим маме и папе. Я не предлагаю тебе их переубеждать, я предлагаю сделать так, чтобы им не на что было жаловаться.
— Но я никому ничего…
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Окрою тебе секрет — я тоже когда-то давно пытался доказать взрослым, что я не опасен. Я тоже никому ничего плохого не делал и не собирался. В результате моих маму с папой заставили отдать меня в специальный приют, в котором я и вырос и больше никогда не видел своих родителей. А мне тогда никто не предложил того, что я сейчас предложу тебе. Ты же не хочешь остаться без мамы и папы? Ну, чего молчишь? Так хочешь или нет?
— Я к маме хочу.
— Она скоро придет с работы и тебя заберет. А до этого нам надо с тобой решить кое-что.
— Я сейчас к маме хочу.
— Ты мне не ответил на вопрос. Хочешь остаться без родителей? Хочешь, чтобы маме запретили тебя видеть? Хочешь, чтобы тебе запретили появляться дома?
— Нет.
— Ну, вот и умница. Тем более что от тебя ничего не потребуется. Ты будешь продолжать ходить в садик и играться с другими детьми. Все что надо, мы сделаем сами, ты ничего и не заметишь.
— Это… Это как уколы?
— Извини, не понял.
— Нам тетенька делала, она тоже говорила, что будет не больнее комарика, а у меня потом сильно болела рука.
— Но это было необходимо. Если бы тебе тогда не сделали больно, неизвестно чтобы с тобой было дальше. Но… это даже лучше, чем уколы, здесь тебя никто ничем колоть не будет.
Только сейчас, имея за плечами опыт общения с Кармен, Алексом и Джессикой, я понял, зачем был весь этот бессмысленный разговор. Он меня сканировал.
— Обещаете?
— Клянусь мамой! — сказал Альберт, подняв правую руку.
— Зачем вы клянетесь мамой?
— Чтобы ты знал, что я тебя не обманываю. Мне важно, чтобы ты мне поверил.
Я и сейчас не понял, зачем ему это было нужно, но мне почему-то казалось, что вовсе не из благих намерений. Но тогда он меня убедил. Альберт понял это и тепло улыбнулся.