Я оглянулся, увидел приоткрытое помещение слева и зашел в него. Прикрыв за собой дверь и выключив звук локатора, я стал ждать, тайком выглядывая в коридор. Тварь, мать ее, не спешила. Медленно приближалась она к моему укрытию, но в коридоре не было слышно ни звука. Я уже готов был выглянуть и посмотреть есть ли она на самом деле, когда наконец ее силуэт появился в поле зрения. И эта тоже здесь? От знакомства с ее желудком нас когда-то спас ПРИ-информатор Алекса. Тогда я не понял, что он сказал, но сейчас значение его слов стали для меня более понятными.
Здоровая уродливая жабоподобная тварь остановилась. Да она что издевается?! Нет, я мог отрыть дверь и атаковать ее, но не слетятся ли тогда сюда все оставшиеся "неопознанные формы жизни"? Хотя еще чуть-чуть и у меня не будет выбора.
— Внимание: к криокамере приближается неопознанные формы жизни. Приблизительное количество — две. Ориентировочное время до уничтожения корабля — 21 минута.
Да ладно? А мне стало казаться, что прошла уже вечность с тех пор, как я поднялся на борт…
Я обратил внимание на то, что у жабоподобной твари на спине стал набухать некий… то ли волдырь, то ли… внезапно для себя, я понял что это. Резко выпрямившись, я проверил, чтобы оружие не стояло на предохранителе, набрал в легкие воздуха и открыл дверь.
Тварь как-то резко обернулась ко мне лицом… или на что это было еще похоже… от ее медлительности не осталось и следа. Но был я готов, и ее встретила длинная очередь…
Через несколько секунд я поймал себя на мысли, что уже давно решечу давно издохшее чудище. Отпустив, наконец, курок я поспешил покинуть это место, чтобы не нарваться на еще кого-нибудь. Да и дольше дыхание задерживать уже не мог. Вот почему-то из всего, что произошло тогда с нами на TX-15462, лучше всего я помнил, как болела голова после химической атаки, устроенной такой же… штукой, как эта покойная тварь. Больше по дороге к криокамере мне не встретился никто.
Осторожно входя в комнату и заглядывая в разные закоулки в поисках тех двоих, которые сюда "приближались", я обратил внимание, что абсолютно все криокамеры разрушены. Все, кроме одной. Причем было такое впечатление, что разрушены они были специально, ибо повреждения носили одинаковый характер, направленный на полное выведения их из строя. То есть нельзя было сказать, что здесь произошел несчастный случай или что они вышли из строя по случайности. В каждой камере было разбито особо толстое спецстекло, разгрохана панель управления и перебиты кабеля связи между панелью и камерой. Случайно так не бывает.
Единственная целая камера стояла боком ко входу, поэтому я сразу не разглядел того, кто в ней лежал. А подойдя, я чуть было не потерял дар речи. Нет, морально я уже был готов к этому. Но последние несколько дней мне не давала покоя мысль, что я убил ее, поэтому все-таки увидев вживую, был обескуражен. Однако, намного позже обсуждая эту ситуацию с Джессикой, мы пришли к неоднозначному мнению. Она тогда намекала на нашу глубокую психологической связь, о которой и они с Алексом поначалу не догадывались. Также Джессика сказала, что подсознательно я знал ответ, и меня просто поразило лицо правды, такое милое и совсем невинное. Потому что, возможно, уже тогда я начал понимать, кто на самом деле устроил катастрофу на "Такаре".
Сьюзен Эдс лежала в криокамере и на груди у нее покоилось маленькое существо, судя по всему принадлежавшее к разумной расе, но довольно сильно отличавшееся от известных мне тем, что у него помимо верхних и нижних конечностей были еще два небольших щупальца. Кожа его была очень похожа на нашу. Единственным отличием (по крайней мере, на вид) был цвет — темно-коричневый. Форма черепа была вытянутой, волос на голове не было и на теле тоже. Еще под тем, что можно было назвать подбородком, ближе к горлу были видны тоненькие щелочки. Как я потом узнал — это были жабры, которые у новорожденных были едва видны, а развивались к десяти годам жизни этих существ. Но времени разглядывать их обоих у меня не было.
— Компьютер, — сказал вслух я, — сколько времени понадобиться для полного пробуждения находящихся в криогене?
— Обычно на это уходит от полутора до двух часов.
— Ни хрена себе…
— Но учитывая то, что находящиеся в камере, еще не полностью прошли процесс впадения в спячку, то предполагаю, что это займет не более получаса.