Как только прошли Берингов пролив и взяли курс вдоль побережья, на Певек, окружающая картина резко изменилась. Навстречу шли льды. Нет, это были не айсберги, а настоящие ледяные поля. Тут Оленёк показал, на что он способен, являясь судном ледового класса. Ему было просто наплевать на эти обломки Северного полюса. Недалеко от берега, на чистой воде, стояли два сухогруза. Когда Оленёк прошел мимо них, сухогрузы снялись с якоря и пристроились за ним, следуя в кильватерном строю, друг за другом, как по водной тропе, пробитой в ледяных полях. Все это Андрей видел, стоя на верхнем мостике, на открытой палубе над рулевой рубкой. Светило ослепительное солнце, но встречный ветер был такой, что перехватывало дыхание. Невозможно было оторвать глаз от невиданной картины. До самого горизонта простирались ледяные поля, и лишь вдоль берега оставалась узкая полоса воды, по которой плыли, как в беспорядочном строю, льдинки и льдины. Дух захватывало, когда дизель-электроход, уткнувшись в очередную льдину, вползал на нее носом, потом резко падал вниз и продавливал ее своим днищем. Льдина раскалывалась, с треском разламывалась на куски, которые с шумом уходили под воду и с еще большим шумом выскакивали на поверхность, норовя ударить в борт. Звук стоял такой, словно кувалдами колотили по корпусу, подрагивавшему от этих ударов. Вскоре льдины пошли реже, стало появляться открытое водное пространство, отдельно идущие льдины.
До сих пор Андрей думал, что все разговоры про белых медведей - это байки. Тут он увидел их своими глазами. Они парочкой лежали на льдине, которая несла их туда, куда было известно только им одним. При виде судна они степенно поднялись, как хозяева при виде гостей, нарушивших их покой, и так же степенно нырнули в воду. Это были настоящие медведи! Дикие звери. Насмотревшись вдоволь и озябнув на ветру, Андрей ушел в каюту, где тоже были слышны звуки борьбы судна со льдами. Чувствовалась вибрация корпуса, громыхание льдин . Зимой здесь мог бы пройти не каждый ледокол.
Когда пришли в Певек, там на рейде стояло несколько судов в ожидании места у причала. Пока стояли на якоре, капитан устроил команде выходной к всеобщей радости. Он приказал спустить на воду мотобот, который загрузили съестными припасами, и свободные от вахт добрались на нем, вместе с капитаном до острова Роутан, что напротив Певека. Это был пустой кусок суши, где они прекрасно отдохнули. Играли в футбол, дурачились, лакомились шашлыками, как одна семья. Там Андрей увидел своими глазами карликовую березу. Она больше походила на ветку ежевики, стелющуюся по земле, а над ней стоял гриб, возвышаясь над окружавшими его березами . Ему явно шло название надберезовик.
Пока стояли в Певеке, мешало одно - полярный день. Спать было невозможно в светлых сумерках ночного времени суток. Выходили на пирс и играли среди ночи в футбол, за что по утрам приходилось расплачиваться мучительным подъемом на работу и сонным состоянием на весь день. За время стоянки Андрею довелось поучаствовать в чистке генераторов. Он до сих пор помнил сладковатый привкус графитовой пыли контактных щеток. Обмотки генераторов периодически чистят от графитовой пыли тряпками, смоченными в бензине для улучшения их изоляции. Старший электромеханик развлекал их во время работы рассказом о том, как он в молодости работал на атомоходе Ленин и выгребал щеточную пыль из генераторов совком. После такого нынешняя работа казалась им детской игрой, хотя перемазались все, как черти в саже.
К этой работе даже привлекли еще двух электриков, которые в рейсе вообще не участвовали в работах. Их никто не видел и не слышал, потому что они посменно несли вахту в румпельном отделении, где кроме гребного вала и дейдвудного подшипника ничего не было. Они там часами сидели в пустоте, полумраке и холоде, следя за температурой подшипника. Жуть! Один из них, Рашид, или просто Рашидка. На лице у него в любое время суток была улыбка, словно он с нею родился, да так и забыл о ней. Он был увалень, это дитя Средней Азии. Широкие щеки, округлые плечи, сам весь округлый. Парни между собой беззлобно называли его диссидентом, видимо, за какие-то давние вредительства, после которых его и сослали в румпельное отделение, подальше от всех работ. Андрей точно помнил, что он не видел Шуру Коваленко во время авральных работ на генераторах. Тогда об этом как- то и не вспоминалось, не до того было, но впоследствии факт этот запоздало всплывал в его памяти.
Так, за делами и впечатлениями, время шло, отчет по практике рос на глазах, подходя к завершению. Однажды вечером в столовой, перед началом фильма, Шура Коваленко неожиданно подсел к нему: Слушай, я с кэпом договорился. Он нам подпишет практику, а дату мы сами поставим, какую надо. Ему без разницы, мы ведь не в штате, бесплатно работаем. Давай спишемся вместе, а то, смотри, можно не только в отпуск, но и на учебу опоздать. Если их отправят дальше Певека в следующий рейс, то они вернутся во Владивосток только в октябре, - назидательно разъяснял Шура. Он уже все разузнал. Андрей знал, что за опоздание с практики на занятия могут отправить в академический отпуск в назидание остальным. Он согласился. Решили по возвращении во Владивосток списаться на берег и уехать в отпуск. Шура не спешил от него пересаживаться на свое место: Слушай, мне за это время надо как-то успеть отчет написать. Ты занеси мне завтра в каюту свои записи. Боюсь, не успею, - озабоченно сокрушался он. Ну ладно, - пообещал Андрей: Я передам парням, они принесут. После этого Андрей не видел ни Шуру, ни свой отчет по практике до того злосчастного дня, вызывавшего настойчивое желание не вспоминать о нем все последующие годы.
На обратном пути был еще заход в Петропавловск-Камчатский с возвышавшейся над всем городом снежной шапкой Ключевской Сопки. Андрей очень хотел осмотреть город, но это оказалось совсем не просто. Город очень неудобно растянулся вдоль узкой полоски побережья. Кондуктор автобуса, куда сел Андрей, объявляла остановки: Четвертый километр....... Шестой километр....... Восьмой километр. Вместо улиц, по которым хотел погулять Андрей, были скопления домов, которые соединяла между собой дорога, тянувшаяся по побережью. По такому городу гулять было бы весьма утомительно даже молодыми ногами. Лишь в центре, возле порта, скопление домов напоминало город своими улицами и магазинами. Жаль, что не довелось увидеть долину гейзеров, потому что стоянка в порту была меньше суток.
После захода во Владивосток, пока капитан не сошел на берег, Андрей успел подписать у него документы по практике, поставил судовую печать. Старший электромеханик тоже был настроен дружелюбно, понимая возможные риски, связанные со сроками рейса. Собрать сумку Андрею не составило много хлопот. Судно уже стояло в Бухте Золотой Рог, ожидая портовый буксир для швартовки к причалу, и Андрей пошел в каюту электриков, чтобы забрать свой отчет по практике и попрощаться с парнями, с Шурой. Когда он свернул в коридор с каютой электриков, то увидел, что Санька и Жорка стоят в коридоре, недалеко от раскрытой двери каюты, тихо разговаривая и поглядывая в сторону каюты. Вадима не было. Андрей хотел сначала забрать свою тетрадку и прошел мимо парней, чтобы войти в открытую дверь каюты, но, подойдя к ней, отпрянул назад, как от удара током, импульсивно, непроизвольно, не успев ничего сообразить, а лишь увидев обстановку за дверью. Андрей чувствовал, что его передернуло от увиденного. То ли отвращение, то ли тошнота подкатила к горлу. В каюте стоял отвратительный запах, как будто Андрей перепутал каюту с общественным туалетом. Посреди каюты, боком к дверям, на полусогнутых ногах стоял Шура Коваленко. Его лицо в полумраке каюты было плохо видно. Андрею в глаза бросились трясущиеся губы. Шура что-то негромко, неразборчиво шептал - бормотал. Взгляд его блуждал по сторонам, как будто он не мог вспомнить: где находится и как тут оказался. Он медленно повернул голову в сторону Андрея, увидел его, и губы у него затряслись еще сильней в попытке заговорить: За что?... Кто это? - бормотал он, теребя в руках какую-то тряпку: За что?... Пришел с обеда.... Тут такое.... . В глазах его были не гнев и возмущение, а смятение, растерянность, испуг. Не поворачиваясь, он указал рукой Андрею назад, в сторону нижней кровати у него за спиной, которую он загораживал, стоя посреди каюты. Андрей, не заходя внутрь, через дверь заглянул ему за спину. Одеяло на нижней кровати было откинуто в сторону, и посреди кровати возвышалась внушительных размеров куча. Ее вид и мерзкий запах в каюте говорили о том, что ее автор, или творец, перепутал каюту с гальюном. По состоянию Шуры было ясно, что он был хозяином кровати, но никак не кучи, продолжая бормотать: За что? Андрей снова отпрянул от двери и бросился прочь, мимо Саньки с Жоркой, прочь от этого места, на открытую палубу, на свежий воздух. Видеть это было невозможно.