Тресни Навь! Уже не могу дождаться, как прикончу их. Но наспех срываться в бой нельзя. Отморозки могут задеть шальным огнем гостей. Такое кощунство в своем доме я не могу позволить. Гостеприимство священно. Моя гордость не позволит никому погибнуть.
Между тем туман чуть развеивается. Во всяком случае, налетчиков теперь можно рассмотреть. Маски, черный камуфляж, автоматы. Нашивки с Каркушей на плечах, а вперед с яростным рылом высунулся безоружный Емельян Воронов. Сынок, которого не смог достать Совет. Балаклаву выродок снял и щеголял довольной лыбой, никчемыш.
Воронов обводит злорадным взглядом гостей — спящих и ослабших.
— Здравия желаю, главы родов Лазаревых и Соколовых, — издает насмешливо. — Хорошо, что Грандмастеров «синенький» не берет полностью, — надменно роняет Емельян. — А то было бы совсем скучно вас пристреливать. Особенно тебя, чертов Добромир! Добился своего, старый пень? Заимел наш завод? Ну ничего, твоей радости пришел конец. Я грохну тебя с твоими сынком и бабой.
— Побойся богов, Воронов, — мычит через силу Добромир. — Ты уже замарал себя, связавшись с наркоторговлей, но нет ничего грязнее убивать беззащитных женщин.
— А мне плевать! — рявкает Емельня. — У меня нет больше рода, и человечности во мне тоже больше не осталось…Так что и старуху твою я не пожалею, не надейся, старый пень. Оу-у, какие люди! И сама Меньшикова здесь! — замечает он бледную, шатающуюся Катю и похотливо оглядывает ее изящную фигуру. — Высший свет заглянул в мою усадьбу. Какая честь!
— Здесь не только я, — с трудом выговаривает Катя и указывает дрожащей рукой на уснувших Риту с Андреем. — Здесь чада Воскресенских.
— Это действительно неожиданно, — усмехается Емельян. — Значит, карма настигла и Воскресенских. Я безумно рад. Не всё же Вороновым в одиночку страдать. Пусть и наш славный патрон лишится своих наследников.
Но Катя пытается достучаться до его отшибленных мозгов:
— Рита и Андрей — дети члена Совета. Я — князь-защитница. Это налет не только на Соколовых с Лазаревыми и Романовым. Ты поднял руку на весь город, Емельян, — заявляет она. — Отступи пока еще можешь.
Последний «ворон» слушает воительницу внимательно, даже кивает ее последним словам, а потом выдает, оглядев фигуру девушки:
— Что ж, Грандмастеров я еще не насиловал, будет первый опыт…Не понял! А ты почему стоишь на ногах? — хмурит он брови, увидев меня. — Романов, сученыш, как тебе удалось выдержать газ⁈ Только не говори, что и ты тоже Грандмастер! Чего молчишь, щенок? Язык проглотил?
— Просто думаю, каким мукам предать твою душу, после того как вдоволь истерзаю тело, — задумчиво отвечаю, ни на секунду не отпуская ситуацию из своего внимания.
Емельян разражается смехом:
— Мечтай-мечтай, сопляк. Я не знаю, каким Макаром тебе в твоем сопливом возрасте удалось скрытно достичь Грандмастера, но это тебя не спасет. Газ ослабил всех вас. Вы беспомощны, как дети.
— Надейся, ничтожество, — нагло усмехаюсь. — На твоем месте я бы даже помолился. Ведь если это не так, ты лишишься не только жизни, но и посмертия. Все вы лишитесь, — оглядываю замерших автоматчиков. — Я — маг душ. Это в моей власти. Последний шанс, смерды, — бросьте оружие, и вы всего лишь умрете от моих рук, а вашим душам, так и быть, я позволю отправиться в Навь. Затем уже боги будут судить вас по вашим поступкам.
Застывшие люди Воронова переглядываются.
— Ха-ха…Интересное предложение, Романов, — лыбится Емельян. — Я аж заслушался. Гладко стелешь.
— Ты не понял, холоп, — сухо чеканю. — Это не сделка, а царская щедрость. В прямом смысле слова. Обычно я беспощаден к врагам, но сегодня мой праздник, и могу проявить несвойственное мне милосердие.
— Послушайся его, Воронов, — хрипит Аркадий. — Романов правду говорит. Я свидетель его силы.
— Хватит этого цирка, — резко морщится Емельян. — Вы портите всё веселье этой чушью. Все эти дни мы прятались в схроне под усадьбой не для того, чтобы махнуть вам рукой и уйти восвояси. Ну уж нет. Не дождетесь. Я отопью мести сполна.
Ох-хо. Как интересно выходит. Получается, Емеля сидел в убежище под пожалованным мне домом? Забавный презент от Совета. А Воскресенский знал, какую подставу мне подложили? Мог ли он сам руку приложить? Мм, нет, вряд ли. Дети его ведь тоже здесь. Глупо и недальновидно рисковать жизнями наследников. Значит, это козни лишь одной женщины. Шлюха-Судьба опять решила проверить крепость моих чресл. Но ничего, как только проказливая услышит железный звон, то опять будет ласкова и нежна.
— Это твой выбор, — спокойно говорю. — Печально видеть, как потомки славного Рогволда превратились в воронью шваль.
— Романов, до сего дня я хотел тебя лишь грохнуть, — цедит рассерженный Емельян, сжав кулаки. — Но твоя болтливость сыграла с тобой злую шутку. — он выхватывает из воздуха ледяной меч. Мокро блестит клинок в свете ламп. — Я буду полосовать тебя на полосы ветчины, потом же на твоих глазах развлекусь с твоей девкой, — кивает он на спящую Радмилу. Золотая коса игриво свисает с плеча девушки. — Не зря же она с тобой рядом сидит. Значит, дорога тебе, и есть за что — шикарная давалка. Доигрался ты, Романов.
— Какая же ты тварь, Воронов, — с отвращением кривит личико Катя.
А я же до сих пор медлю с раздачей люлей, ибо велик риск, что автоматы заденут гостей. Вот если бы они все на меня нацелились…Еще что ли подзадорить Емелю? Если он подойдет ближе, его прихвостни не смогут стрелять, а то заденут своего же главаря.
— Просто это ничтожество потеряло остатки чести, — я делаю медленный шаг от стола к налетчикам. Медленный-медленный, будто синяя дрянь, правда, подействовала на мой организм. — Тут нечему удивляться. Таких тварей следует просто давить.
Но Воронов не торопится бежать меня рубить своей ледяной палкой. Емельяна еще тянет поболтать:
— Молчал бы, щенок! Ты уже договорился! Какая еще честь⁈ Мой род истреблен, мужчины казнены, женщины высланы, а мне вслед за ними ни за не выбраться. Остается только мстить. Вот я на вас и отыграюсь. Ну, Романов, с тебя, сучонок, и начну!
Он наконец двигается навстречу, даже не думая покрываться доспехом. Какая самоуверенность! Зато это отличный шанс схватить гада и переломать ему кости.
— Кла!
Раздается до боли знакомое тихое щелканье. Варяг! Он спал в моей опочивальне на втором этаже под присмотром Фроси, но, видимо растревоженный этой синей дрянью, полетел вниз.
Воинственный грифончик вылетает из коридора, за ним бежит перепуганная Фрося. После вдоха сизых клубов девушка почти сразу оседает на пол, в последний миг прислонившись к стене и замедлив падение. Но на зверя газ не действует. Расправив золотые крылышки, Варяг храбро бросается на врагов. Маленький клюв агрессивно раскрыт.
Один из обернувшихся бойцов спускает курок, и короткая очередь прошивает щуплое пернатое тельце. Грифончик превращается в кровавый мятый комок. Разбитый колобок отлетает в стену и сползает вниз, оставляя красный потек на фактурных обоях с имитацией штукатурки.
— ВАРЯГ! НЕТ! — яростный ор вырывается из моей глотки.
Глава 15
Царский грифон
Кровь в жилах вскипает, сердце гремит, как большой барабан-литавра. И неожиданно течение времени замедляется, становится вязким, как кисель. Враги превращаются в неторопливых черепах. Я не успеваю обдумать значение произошедшего. Мыслей нет, есть лишь царский гнев.
Мое тело само бросается вперед навстречу вскинутым вороненым стволам.
— Романов! Убей их всех! — кричит позади старик Лазарев.
И эти слова самые правильные сегодня. Вредные насекомые поплатятся.
Тресни Навь! Откуда столько ярости к ничтожным псам? Источник понятен, но именно он и удивил. Я и не знал, что так привязался к этому золотому неоперенышу, что вечно будил меня спозаранку, а во время моих сладострастных утех летал под высокими потолками моей спальни, крикливыми писками болея за своего царя…
— Огонь! Стреляйте, падлы! — вскрикивает Воронов, округлившимися глазами наблюдая за моим молниеносным приближением. Даже ледяной клинок в руке больше не вселяет прежней уверенности в предателя дворянской чести.