Я не мешкаю. Резкий взмах обеих рук и россыпь карт на миг повисают в воздухе, словно белые гирлянды. Смертоносные картонки уносятся в бойцов.
Каким-то чудом двое успевают выстрелить перед кончиной. Только затем острые уголки карт жалят им лица, засаживаются так глубоко в черепа, что только клещами и выдернуть.
Первая очередь уготована мне. Это пустяк. Время всё еще не торопливо, секунды пока что уподобились минутам, и я просто отхожу с линии атаки, благо прямо за моей спиной лишь окно со стеной.
Но второе ничтожество выстрелило прямиком по ослабевшей Кате. Не сбавляя шага, я швыряю новые карты вправо. Встретившись со свинцом, картонки взрываются. Пули, что летели по смертельной траектории, отклоняются в молоко. Но пара выстрелов все равно настигает воительницу. С тихим вскриком Катя падает с простреленным плечом и рукой.
И этот тихий звук женской боли становится последней каплей. Мои глаза подергиваются кровавой пеленой. Я ничего не вижу, кроме целей. Точнее кроме одной цели, ведь пять прихвостней Воронова умерли в одночасье. Картой я не обделил и Емельяна. Тот успел накрыться ледяным доспехом, и острая «четверка» лишь оцарапала ему закрытую белой скорлупой глотку, а после детонации оставила черную опалину на холодном панцире. Значит, выковыряю ручками.
Я перескакивая трупы, подлетая навстречу главному виновнику случившейся сегодня трагедии.
— Ты!!! — мычит Воронов из-под глухого шлема. — Кто ты такой, мать твою⁈ Как ты это делаешь⁈ Всё должно быть не так! Ты даже не должен стоять!
Чувствую, как грудь раздувает от гнева, словно кузнечные меха. С большим трудом удерживаю себя от броска горсти карт. Двумя или тремя картами Емельяна не грохнуть. Грандмастер, чтоб его. А если устроим в трапезной потасовку со взрывами и градами, жертв будет в разы больше. Надо уводить снеговика подальше отсюда.
— Нападай, холоп, это твой последний шанс. — Вливаю в голос как можно больше презрения. — Последний шанс показать, что ты хоть на что-то годен кроме, как бахвалиться и облизываться на спящих женщин.
С рыком Емельян атакует, воздух разрезает несколько широких взмахов, но я отступаю спиной, не допуская острию меча вспороть мне грудную клетку. До него с опозданием доходит, что ни один удар не достиг цели. Я же делаю кульбит назад и приземляюсь на подоконник. В ту же секунду Воронов, спеша следом, разряжается залпом ледяной картечью в упор. Но мне достаточно сделать шаг назад и выскочить наружу.
Приземляюсь на траву. В стороне валяется вырубленный Сеня подле газовой шашки. Подловили, когда патрулировал. Затем надышался газа и слёг. Понятно.
Воронов сигает за мной. На улице я уже не отступаю, ибо поддавки закончились. Поворачиваю голову в сторону «снеговика» и встречаюсь с ним взглядом. Ноги на ширине плеч, чуть приосанился, а взгляд серьезный-серьезный. Стало доходить, что новый хозяин усадьбы не так прост.
Он хлопает в ладони, и сноп кольев сыплется сверху. С моей ловкостью увернуться ничего не стоит. Перекат и следом кульбит.
— Ну, песий сын! Тебе хана! — рычу я, перехватив маленький ледяной дротик. — За Варяга!
Быстрый заряд биокенетики. Швыряю ледышку, и Воронов ловит ее шлемом. Взрыв. Емельяна пошатывает, но он уже разряжается новой атакой. А нет, он всего лишь включил осторожность. Между нами вскипает белая метровая скала или платформа. А сам поверх нее опрокидывает на меня залпы ледяной картечи.
Я приближаюсь, нивелировав град броском сдетонировавших карт. Гад пытается разорвать дистанцию, но делаю кувырок в сторону Сени и подобрав артефактный автомат, разряжаю очередь в Воронова. Ловко попал — наркоторговца подкашивает на бегу, и он катится огромным снежком, пока не врезается в стену дома. Тут я его и застаю врасплох. Не даю подняться выстрелами и бросками карт. А когда доспех уже рассыпается, подскакиваю вплотную и руками проламываю грудную клетку.
— Хотел бы я мучать тебя долго и мучительно, — рычу в слезящиеся от боли глаза Емельяна. — Дак, времени нет. Но не спеши радоваться — про твою душу я уж точно не забуду.
Резким ударом разбиваю сердце Воронова, и он падает мешком на траву. Только тогда время возвращается в прежний ритм.
Я, отойдя от стены, верхним кульбитом возвращаюсь в трапезную.
— Романов! — вопит Аркадий, сидящий на полу подле раненой Кати. — Что с Вороновым?
— Сдох мерзавец, — я подбегаю к расстрелянному другу и с печалью смотрю на ком окровавленных перьев и шерсти, что когда-то был Варягом. — Что с Меньшиковой? Жива?
— Да, но истекает кровью, — Аркадий перевязывает раны девушки обрывками скатерти. — Она сильная, продержится, но чем раньше подоспеет помощь, тем лучше.
— Я вызвал наших медиков и целителя, — сообщает Добромир, что сидит на стуле и держит в опущенной руке мобильник. — Они вот-вот прибудут.
— Хорошо, — вздыхаю, глядя на Катю. Лишь бы дотерпела. — Вы проверяли остальных? Живы?
— Да, дышат, — главный «сокол» обводит руками стол со спящими гостями. — Но вот ту девушку, что прибежала из коридора вместе с грифоном, лучше перевернуть со спины на бок. У меня сил не хватило, — виновато поясняет.
— Ага, — я переворачиваю Фросю, оперев ее спиной на стену. Легонько хлопаю девушку по щеке, но она не реагирует. — Долго они так нежиться будут?
— Не должны, — жует старческие губы Добромир. — Я за сыном слежу. Он в последние минуты начал шевелиться во сне, надеюсь, скоро пробудится.
— Добромир, вызовите еще кого-нибудь Совета, — я снова подхожу к почившему Варягу. — Пускай порадуются, что последний Воронов мертв. Ну и Воскресенских — чтоб забрали своих спящих чад.
— А Меньшиковых? — спрашивает Аркадий, заменяющий Кате повязку.
— Есть номер? Им я сам звякну, — решаю.
— Найдется, — бормочет Добромир, закопавшийся в телефонной книге, а потом вдруг отрывает лицо от дисплея и смотрит на меня пораженно, будто что-то вспомнив. — Михаил, так значит, ты Грандмастер? Раз не вырубился, да еще в одиночку одолел Воронова с его псами.
— Мы это потом обсудим. До тех пор вы никому и слова не скажете, — с нажимом отвечаю. — Ясно?
— Да, — кивает старик и снова утыкается в телефон, подслеповато щурясь.
Я же сажусь прямо на пол подле Варяга. Пару секунд осматриваю почившего пернатого друга, а потом расплываюсь в ухмылке.
— Беда, Варяжик, но ничего, мы еще с тобой повоюем.
Те недавние ощущения были неспроста. Замедление времени во время боя было не плодом моего воображения. А раз мое сознание ускоряется в разы, значит, это же, мать его, боевой транс. Мое тело незаметно подошло к границе второго лимитера. Съеденные души пошли впрок. Можно заниматься подготовкой к прорыву. Физическая сила увеличилась, биокинетики в теле вырабатывается больше, а еще я вырос как менталист, то бишь маг душ, это одно и то же. А последнее уже хорошо для Варяга. Да и мне давно пора завести духовного пета.
Первым делом всасываю в себя души бойцов Воронова, благо их разломанные головы совсем рядом лежат. Расщепляю душонки, перетираю их, смешиваю. В процессе до меня доносится эхо ментальных воплей почивших Вороновых. Я только фыркаю. А чего вы хотели, холопы? Вас предупреждали по-хорошему. Если бы сразу сдались, то после того, как я свернул бы вам шеи, улетели в Небесное царство, и ваши души продолжали бы существовать. Ну нет так нет. Пожинайте плоды, страдники.
Перетертые души образуют очень питательный энергетический коктейль. Мощный допинг. Его можно использовать для усиления ратника или для спасения от ведьмовского проклятия. Да много от чего, если честно. Я же использую его, чтобы влить во вместилище души Варяга. В этот разбитый обжимок, бывший недавно любопытным грифенком.
К тому времени пробуждаются все наши «сонные красавицы и красавцы». Гости за столом зевают и морщатся, словно после бурной пьянки. Подтягиваются гридни и служанки. Мне хочется дать Лёне хорошего нагоняя как профукавшему всё на свет, но это обождет.