Вожак оскаливается и сигает ко мне, за что получает эту саму «двойку» в зубы. Бах. Маленьким взрывом зверю сносит половину клыков. Серая волчара со скулежем отпрыгивает прочь. Ну ни-чё-себе! Живой! Пасть кровоточит, а дубленая шкура и черепная кость уцелели.
— Фенрир, собакен чертов! — смеюсь я, вынимая из разгрузки еще пару карт. — Да это точно твой помёт! Мелкий, но крепкий! Весь в тебя!
Напитка картонок — дело пяти секунд. Не горю желанием убивать волчонка. Ну а куда деваться? Он же рычит, зараза! На Царя рычит! Бежал бы себе в лес, но нет, упрямый зверек.
За спиной раздаются гулкие выстрелы. Совсем не там, где орудуют Лазаревы и гридни.
— Медведь, это Филин. Напали неизвестные, — в ушной гарнитуре скороговоркой звучит голос старшего гвардейца. — Принимаем бой.
Тресни Навь! Без сюрпризов ни одно дело не делается. И кого нелегкая принесла? Какого смертника?
Со стороны я вижу, как на моих людей насела рассредоточенная банда. Хотя нет, не банда. «Калаши» с системой наблюдения, бронешлемы, арамидные БЗК…Снаряжение первоклассное. Рога чёрта мне в задницу! Явно не местные джигиты. Да и манёвр лихой. Мощно насели со спины, теперь так просто не стряхнешь. Мои молодцы оказались зажаты между двух огней. И волки теперь не кажутся легкой задачкой.
Лазаревы с гриднями пока держатся. Используют заборы и брошенные автомобили как заслоны. Отстреливаются и отбиваются. Я подсобляю колодой утяжеленных карт. Цепь белых вспышек уносится в врагов, и те испуганно отступают от череды взрывов, оставив пару тел.
— Ррррр, — с зычным рыком подбирается со спины вожак.
— Серебряшка, ты слишком громкий, — не глядя швыряю за спину крестовую «двойку». Тут же бахает, следом раздается болезненный скулеж. — Тише надо красться, тише.
Уже хочу добить отпрянувшего волка с почерневшей шкурой, но перед глазами возникает Варяг. Грифончик что-то суматошно пищит и хлопает крылышками.
— Ворог, что ли, очередной? — догадываюсь я. — А где?
— Тебе хана, щенок! — прямо из забора выплывает боец в камуфляже. Тело у него бестелесное. Но резко одна рука у него становится плотной, и с пальцев слетает, словно бабочка, метательный нож. — Сдохни!
Ножик? Серьезно? Я от пуль уворачиваюсь. Что мне какой-то резак? С ленцой, одной рукой ловлю подарок и отправляю обратно.
Клинок пролетает сквозь полупрозрачного парня и со стуком входит в дерево забора. Берестяная рукоятка качается.
Я приподнимаю бровь. Да это же телесник. Редкий Дар. Нынче их называют физиманипуляторами.
— Меня таким не возьмешь, щенок, — хохочет засранец. — Так что жить тебе осталось недолго.
По голосу парень явно молодой. Может, немногом старше моего тела. Ну и сочинский акцент легко узнаваем.
— Тебя Воскресенский послал? — усмехаюсь. — Неужели мало бил я его шавок, что он продолжает посылать ко мне своих дворовых псин? Или может, таким образом дядя Женя избавляется от ненужных шестерок?
— Дерзи, дерзи, щенок, — восклицает боец. — Я — Степан Зяблик, будущий глава величественного рода Зябликов, никто мне не хозяин, в том числе Воскресенский. Со мной он может лишь сделки заключать. Как например, торг за твою голову.
Вот за что я люблю нынешних дворян — это за тщеславие. Силушки прадедов-богатырей почти не осталось, зато гонора с Уральские горы. Взять этого же Степана. Приперся в маске, без опознавательных знаков, а стоило ковырнуть его гордость, всё растрепал, скрытник хренов.
— Ну, давай, хорек, — призывно машу рукой. — Вот же я. Налетай.
Рык сзади. А серебрушка-то не убег! Мало ему подпаленной шкуры.
Резво отступаю в сторону, и зверь проносится мимо, замедляется и вертит головой в непонятках. Я же в это время наклоняю голову и очередной нож пролетает мимо. Слегка зеваю. Это не бой. А какое-то цирковое шоу, ей-богу.
— Ловкач гребаный! — надрывается Степан. — Хана тебе!
Он резко становится осязаемым, а плоть и одежда преображается и покрывается алмазом или другим минеральным камнем. Отяжелевший Зяблик срывается ко мне. Я даже не делаю попытки метнуть карты, хоть и могу. Но незачем, не поможет. Сейчас парень крепкий, как камень.
Не делаю я попытки и увернуться от удара, лишь пускаю мощнейший импульс в правую руку и перехватываю занесенную кисть телесника. Мы застываем, Степан сипит сквозь сжатые зубы. Мне тоже тяжело, удержать руку Мастера не так уж и просто, но я не показываю виду. Для меня это не более чем приятная нагрузка.
— Кристаллическая решетка, — довольно оскаливаюсь. — Как банально. А знаешь, почему в мое время телесники почти не использовали ее?
— Что ты несешь⁈ — рычит он. — Ты сосунок!
— Потому что ваш кристалл легко пропускает биокенетику, покойный Зяблик.
Часть импульса в руке изливается наружу, раздается еле слышный треск напитываемого кристалла Степана. До парня наконец доходит, что у него есть вторая рука. Но поздно — от зубодробительного взмаха я ухожу перекатом. Качусь как раз к вожаку, но тот наученный опытом отскакивает подальше. А сзади раздается глухой хлопок. Кристальная рука от кисти до локтя взрывается, и Зяблик с ором падает оземь. Рот его не закрывается:
— А! Матерь! Как больно! — визжит он, потеряв всю свою кристаллику и превратившись в кровавый ошметок мяса.
— Наследник! — к нам бежит одни из вражьих гвардейцев. Его руки наполняются огненным жаром. — За вас я…
— Умрешь, — мельком зафиксировав цель, швыряю бубнового «вальта», и голова огненного Подмастерья исчезает в всполохе взрыва.
— Фас! — гаркаю я вожаку, да еще притопнув, и тот отшатнувшись от меня, кидается на Зяблик. Огромная волчья пасть рвет телесника на части.
Напоследок использую лассо. А именно приковываю душу Зяблика к ошметкам плоти. Зверь рвет его на куски, выгрызает ему сердце, а телесник продолжит жить и орать. Это царская кара напоследок. Жестоко? Бессомненно. А кто сказал, что я добрый Царь.
Теперь пора помочь своим. Перепрыгнув труп огневика, быстрым шагом огибаю отряд Зябликов. Для этого обхожу пару домиков и перебегаю через участок третий. Низенький косой заборчик просто перешагиваю. Перед глазами возникают спины двух Забликов. Стоят близко друг к другу, но карт не жалею. Две черные «тройки» и ступаю дальше по потрохам подорванных.
По дороге встречаю гридней, они радуются мне как щенята, идем дальше вместе и сталкиваемся с плотной группой Зябликов. Зачинается магическая перестрелка. Артефактные калаши, магические атаки, карты — и через пары минут нет Зябликов, только горка трупов. А через несколько метров и Аде подсобляем в перестрелке с пулеметчиком. Девушка залегла в яму на грунтовке и оттуда не могла голову поднять — сразу землю вспахивает свинцовый град. Лёня-Дымок ликвидирует пулеметную точку, а я помогаю рыженькой подняться. Ее чумазая моська благодарно улыбается.
— Спасибо, господин, — лепечет рыжая.
— Медведь, на поле боя только Медведь, — строго говорю.
— Поняла, Медведь, — тут же выпрямляется она.
Вот смотрю на эту закопченную мордашку и думаю: «нахрена ты здесь». Девка вся в соку, замуж пора. Но лезет, рвется везде. Может, ее в гридни забрать? Ай, потом решу.
— Филин, это Медведь, — связываюсь по рации. — Как у вас?
— Чисто, — устало отчитывается старший гвардеец. Громыхает одиночный выстрел. — То есть теперь чисто.
— Встречаемся у последнего дома.
— Принял.
Когда через минуту я оглядываю строй запачканных в крови, усталых гвардейцев, то грустно вздыхаю. Лишились трех бойцов. Могли и больше, конечно, но и это серьезно. Потеря подданных — всегда серьезно. Не вышло у нас легкой прогулки в Убыхию, и Воскресенский за это обязательно ответит. Короной клянусь.
Как оказалось, волков положили целую гору, может и всех. Ну кроме вожака. Серебряшка всё же удрал в лес. Пакостливый волчонок одумался? Или просто наелся Зябликом? А кто ж знает.
Пока гридни подтаскивают ближе ко мне вражьи трупы, я поглощаю вкусные души убитых. А гвардейцы обыскивают колонну машин Зябликов за деревней.