Рассадив по уделам сыновей, Андрея держал он ближе к сердцу. Велел ему княжить рядом с Киевом – в предместье Вышгороде. Андрей Юрьевич, после кончины старших братьев, Ростислава и Ивана, остался за старшего из сыновей Великого князя и стал отныне его законным наследником.
Но человек предполагает, а Бог располагает.
ВЫШГОРОДСКОЕ КНЯЖЕНИЕ
В ту пору был молодой князь уже зрелым мужем. Носил, как подобает, бороду. Возмужал телом и душою. Стяжал уважение собратьев князей – и друзей, и недругов. За годы междоусобиц, волею отца, успел он побывать удельным князем в разных городах обширной Русской земли: Пересопнице, Турове, Дорогобуже, Пинске, Рязани, Вышгороде. Однако нигде подолгу не задерживался. Дружина и народ единодушно почитали его за справедливого и милостивого правителя.
Была у Андрея Юрьевича семья – жена и детки. Увы, женитьба его совершилась под недоброй звездою. Незадолго до этого жил в земле Суздальской знатный муж, именем Стефан Кучка. Одни летописцы говорят, что владел он местностью Кучково поле, где нынче раскинулась Москва. Другие – что входил в число ближних суздальских бояр Юрия Долгорукого. Однажды, Бог весть из-за чего, вышла между князем и Кучкою ссора. Князь в гневе повелел казнить боярина. После же раскаялся. И, чтобы загладить грех, решил женить сына Андрея на дочери Кучки – красавице Улите Стефановне. Так стали они мужем и женою. Жили в любви и согласии. Но много лет витала между ними скорбная тень казненного боярина Кучки.
Княжение в Вышгороде не пришлось Андрею Юрьевичу по душе. Казалось, он посажен здесь, дожидаться смерти родного отца, чтобы занять его место. А случись так – многие из удельных князей не признали бы его старшинства. Не изрекли бы, как водится: «Буди нам в отца место, волим ходить по всей твоей воле…» И сродники его, Мономашичи, и потомки других сыновей Ярослава Мудрого точили зубы на стольный Киев. Значит – снова кровавая междоусобица, разорение и погибель Русской земли.
Юрий Долгорукий, достигнув желанной цели, с упоением предался всем радостям жизни. Даже опасность новой войны до поры не омрачала его торжества. Как повествует летопись, делами княжения он занимался мало. Предпочитал охотиться или пировать с дружиною и передними мужами из своего окружения. Не стремился, по обычаю, льстиво расположить к себе народ милостями и подарками. Якобы, вовсе держал себя как надменный завоеватель. Подобно князю, поступали и прочие суздальцы. За это крепко невзлюбили их гордые и своевольные киевляне. Тлеющая вражда рано или поздно должна была вспыхнуть грозным пожаром.
Княжеская власть в стольном Киеве издавна находилась под влиянием богатой местной знати – бояр, старшей дружины, купцов. Немалую роль играли здесь иноплеменники. В том числе, выходцы из древнего иудейского квартала: ловкие дельцы, ростовщики, торговцы, имевшие прочные связи и на востоке, и на западе. Щедрыми дарами и искусной лестью приближенные к власти авантюристы втирались в доверие к Великим князьям, оказывая им различные услуги. Взамен гордые Рюриковичи взирали сквозь пальцы на многие их злоупотребления.
Не секрет, что значительной статьею доходов киевской знати того времени служила неблаговидная для христианской морали работорговля. Всеми правдами и неправдами обнищавший крещеный народ обращали в холопов, рабов, вывозили за море и продавали на невольничьих рынках. Живой товар из земель Руси всегда ценился высоко. Такая же участь ожидала пленников, захваченных в войнах и усобицах.
Искушения сребролюбием вряд ли смог избежать и Юрий Долгорукий. Деньги нужны всем, а князьям тем более. Воссев в Киеве, он построил для себя и молодой жены-гречанки загородный княжий двор на другом берегу Днепра. За ценой, а была она явно немалою, не поскупился. По преданию, были там богатые палаты каменные, прекрасные сады с диковинными зверями и птицами. Недаром сам Великий князь именовал это место Раем. И отказаться от вожделенной райской жизни не желал слышать.
Отношения между отцом и старшим сыном складывались отнюдь не безоблачно. Судя по всему, несходство характеров, целей, принципов с годами все более отдаляли их друг от друга. Рано или поздно это неминуемо должно было привести к ссоре. И ссора, очевидно, произошла. А затем последовал и окончательный разрыв.