Андрей Юрьевич не желал быть виновником новых междоусобиц или заложником алчных интересов киевской знати. Молодой князь стремился постичь и исполнить волю Божью. Посему он усердно молился у священных гробов своих предков – князей страстотерпцев Бориса и Глеба, что покоились в Вышгороде. Просил Бога, Пречистую Богородицу, святых угодников вразумить его – остаться в послушании отцу, или уйти восвояси? А помысел такой давно вложил в его сердце Господь.
В Вышгороде, в Богородичном монастыре, именуемом Девичьим, была чудотворная икона Божьей Матери, великая святыня всей Руси. В начале XII столетия ее привез из Константинополя новый митрополит Киевский. Образ был столь прекрасным и одухотворенным, что, казалось, создан не кистью иконописца, а наитием Святого Духа. Недаром предание гласило, будто написал эту икону сам Евангелист Лука.
Перед нею полюбил изливать сердечные молитвы Андрей Юрьевич. Взывал к Богородице, словно к родной матери. (Возможно, иконописный лик и впрямь напоминал ему почившую мать). Искал утешения и ответа на свои чаяния, сомнения, тревоги. Как подобает верному чаду, он сыновне любил отца и господина своего, Великого князя. Многие годы смиренно исполнял его волю. Но еще сильнее любил молодой князь Бога и Русскую землю. И теперь ему предстоял нелегкий выбор.
Опираясь на известные факты его биографии, можно предположить, что была у Андрея Юрьевича сокровенная мечта. Опережая свое время, прозревал он Русь как великое христианское царство, построенное на камне Христе и правде Божьей. Земное царство, призванное направлять людей к свету истины. В духовной симфонии с Церковью, вести их души ко спасению – в вечное Царство Небесное.
Цель поистине мессианская. Взяться за воплощение ее без помощи и благословения свыше – немыслимо. Но дерзновенные замыслы и славные деяния его указывают, что Андрей Юрьевич был к этому служению духовно призван – стал избранным орудием действующей в истории Божественной воли.
Задача осложнялась тем, что Русь не была исторически готова принять монархическую форму правления, подобную Византийской автократии. Единого государства, в традиционном понимании, еще не существовало; не сформировался и единый русский народ. Словом русский именовались в летописях просто жители ее безкрайних просторов. Несмотря на родство по происхождению, языку, обычаям, новой христианской вере, они вовсе не считали друг друга собратьями и нередко враждовали. Препятствием для объединения служила и древняя форма «вечевой демократии» – по сути, олигархия знатного боярства и крупных землевладельцев, которые отнюдь не стремились подчиниться единому правителю.
Тем острее сознавал Андрей Юрьевич, что только Царство, в лучших традициях святого царя Константина Великого, с единым государем и наследственной властью, пекущейся о всеобщем благе, способно реально преобразить Русь, сделать ее из полуязыческой – подлинно христианской. Сакральная власть царская могла собрать воедино раздробленные удельные княжества, или земли и племена, «смирить в любовь» князей и бояр, чтобы не искали чести себе, но служили государю ради общего блага; защитить народ от произвола властей, кровавых междоусобиц и степных набегов.
Затевать такое в Киеве – дело заведомо пустое. Немыслимо строить прочное здание на зыбком песке. Ибо народ здешний нравом горяч и непостоянен. Любовь его легко сменяется ненавистью. Нынче он принимает князей и превозносит их, а завтра изгоняет прочь с позором или убивает. Вдобавок, рядом Великая степь. Только не доглядишь – вихрем налетят лихие половецкие орды. Разорят и разграбят все подчистую, а людей угонят в неволю.
Вот жители родного Залесья – смирные, послушные, трудолюбивые, – могли бы стать ему добрыми помощниками. Места там знакомые, далеко от тревожной Степи и воинственных соседей. Но отец не отпустит его от себя далеко. Удалиться без отцовского благословения – тяжкий грех. Для этого одного лишь желания мало – должна быть веская причина. Не оставляли и сомнения: а сумеет ли сам он исполнить задуманное?
Летом 1155 года Андрей Юрьевич, наконец, получил ответ на свои тайные чаяния и горячие молитвы. Однажды слуги донесли ему, что в храме Девичьего монастыря явилось дивное чудо. Чтимая икона Богородицы, без помощи рук человеческих, сходит с места своего и предстоит на воздусех, будто желая удалиться. Трижды клирики, служители церковные, возвращали ее обратно, но затем снова обнаруживали парящею неподвижно среди пустой церкви.