А для меня это серьезный вопрос, даже не знаю, как научиться правильно думать и вести себя. В последние больше ста лет площадях почти не слышен свист плетки и стала огромной редкостью обычная плата кровью Никто ее не отменял, но из общественной городской жизни она почти исчезла. Даже к взрослым ворам применяется отработка долга, а уж детей никто не трогает. На каторге и в других закрытых местах, например, в бандах, обычаи остались прежними, но на площадях стало слишком много заступников и вообще, приличия изменились. Дик постарался!
Мы с Гошкой выросли в те годы, когда Дина вернула закон военного времени, а с ним смертную казнь и плату кровью, но мы ещё ни разу в жизни ничего такого на площади не видели. Даже позорного столба. И даже не слышали, чтобы кто-то рассказывал, что кто-то видел. Только в школе Дины впервые при мне учитель ударил линейкой ученика, и то, это психологическое испытание, а не обычная практика.
На тренировках мне бывает больно, если не успела увернуться от палки или деревянного меча, там я могу не обращаться внимания. Ведь это совсем другое, это не обидно. А в школе, раньше, когда один дурак всего лишь ущипнул мою щеку и сказал какую-то ерунду, я так взорвалась… И уговаривала себя не обращать внимания, но меня целый день трясло. Пока не врезала ему, не успокоилась. А ведь он не хотел по-настоящему оскорбить меня, просто дразнил. В школе Дины я легко сдерживалась, знала, что это тренировка, но в жизни…
Глава 27
Широкий полукруг людских спин, звон гитары и бубна ясно указывал место, где идет представление. Две красавицы: светловолосая, как фея, и смуглая брюнетка, в юбках, расшитых разноцветными полосами, так что те становились похожи на огромное пестрое колесо со спицами, когда кружились, — танцевали, ритмично вскидывая бубны и хлопая ими по ладони, локтю или колену. Двое южных мужчин в цветных шелковых блузах аккомпанировали им на гитарах: большой и очень маленькой, чей голос звенел точно ангельский колокольчик. Мужчины стояли, опустившись на одно колено, держа гитару, как меч после посвящения. Красавицы кружились, обходя их восьмеркой, или танцевали в центре на свободном пространстве.
Неподалеку Дик заметил фургон, обтянутый почти такой же зеленой тканью, как прилавок, который дал им приют. Понятно, почему Марик полез туда! Ему почудилось что-то знакомое, вот он и нырнул в щель, надеясь, что это укрытие его не выдаст. Дик охотно посмотрел бы танец, но артист потащил его за руку к фургону. Там, возле колеса, на низком ящике сидела девочка в шафрановом солнечном платье с большим мягким зверьком на коленях. Она сердито посмотрела на Марика и строгим тоном спросила, где его носило так долго? Брат легкомысленно отмахнулся, запрыгнул в открытый сзади фургон, спросил оттуда, хочет ли Дик перекусить? И велел им познакомиться.
Пятилетняя девочка выглядела весьма внушительно. Полненькая, с круглыми щеками, карими глазками, с необычно строгим и пронзительным взглядом, с длинными густыми каштановыми волосами. Кудрявая шевелюра брата при свете дня оказалась такой же светло-каштановой, с выгоревшими золотыми проблесками. Но фигуры и характер у них с сестрой совершенно не похожи.
— Рагонда, — солидно представилась малышка, не вставая, протянув Дику руку, как королева. — А это Пакколь, — она слегка встряхнула зверька, ставя его на задние лапы, и на нем зазвенел колокольчик. — Мой луговой щенок.
Дик сперва принял этот светло-желтый шар меха за дорогую игрушку. Но зверек оказался живым и с интересом обнюхал пальцы странствующего рыцаря, надеясь на угощение. Дик достал из кармана ещё кусок сухаря. Два крепких передних зуба и маленькие ручки, темные, словно в перчатках, мигом расправились с угощением. На шее у "лугового щенка" на красной ленточке висел крошечный золотой бубенчик.
— Пакколь, потому что звенит? — спросил Дик.
— Да ты посмотри, какой он круглый! — девочка снова попыталась приподнять своего любимца, показывая его внушительный пушистый животик.
— Подрастает поколение, для которого "пакколь" — уже только колокольчик![1] — с грустной насмешкой сказал мужчина с гитарой, один из тех, кого Дик видел недавно. Похоже, выступление закончилось.
— Может, это и к лучшему? Если спросят, почему так назвала зверя, и кто научил, она никого не выдаст.
— Здесь нет запрета на разговоры о великом Пакколе, — спокойно ответил мужчина. — А вообще-то, да, кое-где ещё могут за такое выставить из города в два счета. Видел, как изгоняют фургоны?