— Как ты смеешь, мальчишка! Я всей душой стараюсь помочь, а ты!..
— А не надо мне помогать вырасти! — резко осадил ее Дик. — Мне и так хорошо. Прожил достаточно, чтобы понять, что самым грубым оскорблением в устах взрослых всегда будет "мальчишка!" Крайняя степень возмущения и презрения. Готов слышать это всю жизнь. И готов отвечать на вызов. Доказывать, что я человек, и со мной придется считаться так же, как с любым взрослым. И с другими детьми им придется считаться тоже. Но для этого мне нужен меч… Согласиться стать как вы, — проще. Только не для меня!
— Это будет первый случай на свете, — уже снова улыбаясь, предупредила его Келлерлиса.
Дик равнодушно пожал плечами: будет, так будет.
— Но имей в виду, вечный возраст, человек удерживает сам. Дэкайская способность это всего лишь позволяет. Если ты почувствуешь сам, что вырос, твой возраст изменится. Ты станешь взрослым снаружи, когда станешь взрослым внутри.
— Сколько вы даете мне времени, госпожа, чтобы приобрести достаточный опыт и необратимо стать взрослым изнутри? — спросил Дик, слегка хмурясь.
— Десять лет… двадцать, — с легкостью ответила Келлерлиса.
Дик нахмурился ещё больше.
— Не знаю, смогу ли прожить столько. Но если буду жив, непременно постараюсь навещать вас каждые десять или двадцать лет.
— Ты мог бы приходить и почаще, — окончательно сдалась Келлерлиса. Ей хотелось объяснить строптивому мальчишке, что она уже не сердится на него. — Я всегда буду рада видеть тебя.
— Не будете. Потому что останусь таким же. И вы каждый раз будете вынуждены признать, что ошиблись.[2]
Лесная принцесса нежно обняла его за плечи.
— Буду рада признать ошибку. Мне с трудом верится в это… Это невозможно, неслыханно… Но, быть может, у тебя и получится. Мне всё больше кажется, что я буду очень сожалеть, если ты изменишься. Оставайся таким, как сейчас, Дик. Тем более, если сам так хочешь… Ох, но что я скажу своим сестрам?
— Скажете, чтобы перед посвящением они закрыли глаза, — усмехнулся Дик. — Или сделайте меня невидимкой. Когда взрослые говорят со мной, не видя меня, например, в темноте, всегда принимают за равного.
Лицо Келлерлисы тоже осветилось улыбкой. Круг света трепещущий вокруг нее, словно фея была светлячком, стал ещё ярче.
— Мне жаль, что я дала тебе повод для неуважения. Я вела себя недостойно, как… взрослая. Прости.
— Не обижаюсь. Привык. К тому же, мне легко вас понять, госпожа. Надеюсь, если проживу достаточно, то смогу, наконец, сам смотреть на взрослых, как на людей.
— Буду ждать тебя каждый год, Дик. Не исчезай надолго.
— Если понадоблюсь, позовите. Получив способности странника, смогу прийти быстро.
— Иди спать, Дик. Завтра у тебя особенный день. Ты пройдешь врата вечности. Это так же трудно, как родиться или умереть, даже ещё труднее. Ведь теперь ты сам выбрал пройти их. Посвящение изменит твою жизнь навсегда.
— Не изменит, — снова возразил Дик. — Моя жизнь изменилась, когда ушел из замка. Посвящение только позволит и дальше жить так, как хотелось всегда.
— Но путь рыцаря — трудный путь, — вздохнула Келлерлиса с некоторым сожалением. — Призвание не позволит тебе жить в свое удовольствие.
— Мне и до сих пор никто этого не позволял. Но госпожу Дорогу, которой отныне принадлежу, по крайней мере, выбирал сам. Это моя дорога. Защищать тех, кто нуждается в защите, мое призвание. Пока не знаю, что это значит и к чему приведет, но мне не надо другого. Это моя жизнь. Доброй ночи вам, госпожа. Не стоит обо мне беспокоиться.
Дик ушел в грот, резко откинув полог тонких ветвей. Они взметнулись и опали, скрыв его лесное убежище. Келлерлиса ещё несколько минут стояла, глядя на эту шелестящую стену и сожалея, что Дик настолько упрямый. А сам Дик уже ни о чем не думал и ни с кем не спорил. Он спал, мечтая только о том, чтоб скорей наступило завтра.
Открыв глаза, он сразу понял, что Анард снова в лесу. Дик не слышал его возвращения, но рядом с постелью из мягкого мха стопкой лежала новая рыцарская одежда. Дик умылся и долго смотрелся в зеркало лесного озера, привыкая к своему отражению в темных доспехах, точно под цвет глаз и волос, будто он в этой "шкуре" родился.
Сегодня время неслось на крыльях лесного эха. Дик не успел налюбоваться на себя, как примчалась целая стайка знакомых молодых феечек, и наперебой стали звать Дика. Три принцессы приказали ему явиться.
Вслед за ними Дик пошел по широкой тропе, которой прежде не видел. Не на поляну к столам, а куда-то далеко в сторону. Самая густая чаща расступалась перед ними и деревья почтительно кивали макушками, когда они проходили. Дик не чувствовал никакого волнения[3]. Он так долго ждал этого дня, что устал и не мог ни бояться, ни радоваться. В сопровождении десятка красавиц лесной страны, Дик вышел на поляну, в центре которой, как жертвенник, возвышался граненый край каменного колодца.