Филин тоже насмешливо свистнул и тут же хлопнул себя по губам.
— Услышат за дверью, подумают, знак подаю. Да, Дик, конец нашим вольностям. С тех пор как полгода назад король обратился к нашему магистрату за денежной помощью, они заключили союз. И Келлбор вступил в войну.
— Знаю.
— Но военный налог ввели не только деньгами. У нас объявлена мобилизация в армию. И не добровольная. Все холостые мужчины от двенадцати до тридцати лет, кто не является единственным наследником или кормильцем семьи, обязаны вступить в Келлборский полк. Если это не единственный ребенок, то разрешают забирать и десятилетних. Королю нужны маленькие знаменосцы, барабанщики, трубачи. А за любое преступление забирают и тех, кто по возрасту и положению не подходил под мобилизацию. Мне шестнадцать и я единственный кормилец двух несовершеннолетних. Августу за семьдесят, Таська единственный ребенок у мамы. Хватают всех, и кто прячется, и кто помогает им. А что скажет суд? Либо каторга, либо армия. И скорее — война. Там мы нужнее сейчас отцам города. Выходит, мы ещё должны считать такой приговор милостью. Ты тоже не думай, если признают невиновным…
— Теперь не признают, — мрачно ответил Дик. — Ты только что убил мое доказательство невиновности. Уже не могу и не собираюсь давать клятву, что непричастен к вашим восстаниям. И потом… лучше любая каторга, чем война за короля!
— Это кто же у нас тут такой смелый? — презрительно спросил длинный парень, выходя из темной половины на свет. Он смешно смотрелся в чудовищно мятом ободранном камзоле и высокой шляпе, прапрадедушке цилиндра. Но сам полагал, что выглядит величественно в окружении двух приближенных. Дик узнал голос того, кто первым приветствовал новичка.
— Ты что, в самом деле рыцарь? — длинный склонился в преувеличенно вежливом поклоне, а сам протянул руку и придирчиво пощупал край куртки. — Правда, что не рвется и не страшна ни жара, ни холод?
— Угу.
— Снимай. Мне пригодится.
— Счас, только подковы до блеска начищу! Или тебе рожу начистить, чтобы отстал?
Филин успокоительно придержал Дика за плечо.
— Правда, Хаттон, отстань, а? Не до тебя сейчас.
— Пусть отдаст куртку! Или разыграем, в честном бою, — длинный сделал знак телохранителям отойти. До сих пор они нависали над новичком все втроем. Дик встал. Не хотел драться, но не отказываться же, если так просят!
— Не надо! — Таська повис у него на локте и быстро зашептал: — Если стража услышит шум, вас за драку накажут плетьми. А эти ещё свалят всю вину на тебя!
— Ладно, бери, — Дик легко сбросил куртку и подал Хаттону. Тот слегка растерялся от столь быстрой победы. С приглушенными радостными возгласами трое взрослых парней утащили добычу на свою "темную" половину. Дик уже неплохо различал предметы и тени в сумраке, но мысленно продолжал называть часть камеры ближе к двери "темной". Теперь самая пора переименовать ее в "царство Хаттона".
Филин сочувственно вздохнул рядом. Дик повернулся в его сторону и сделал обещающий успокаивающий жест. Из "царства Хаттона" долетал треск, похвальные высказывания в адрес прочности кожи, хихиканье. Явно, подданных длинного задиры больше двух. Судя по звуку, они пытались разодрать куртку, поцарапать ее осколком острого камня или растянуть. Ничего не удавалось. С помощью слуг Хаттон церемонно снял сперва шляпу, потом свой потрепанный камзол, облачился в рыцарскую куртку и недовольно заворчал, что рукава ему коротки. А потом приказал своим приближенным то ли порезать, то ли уколоть себя чем-то.
— Бесполезно, — вполголоса сказал Дик. — Только железом можно.
— А у них заточка есть, — безрадостно ответил Филин. — Ложку украли и черенок наточили о камни.
Яростный вопль прервал их разговор. Хаттон заорал скорее от неожиданности. Тут же все испуганно затаились. В коридоре послышались шаги, решетчатое окошко заслонило лицо стражника.
— Что за шум?
— У нас всё в порядке, господин стражник, — хором ответило всё буйное "царство".
— Может, зайти, проверить? Ещё раз услышу, пожалеете!
Когда стражник отошел, он один патрулировал весь отрезок коридора до лестницы, Хаттон обиженно заскулил и стал тереть руку. "Что за ерунда? Не склеивается!" Он схватил то острое, что поранило его, стал яростно кромсать обновку и безрезультатно пытался убрать порезы. Наконец разочарованные бандиты притихли. Слышно только, как Хаттон жалуется на холод. Дик подошел к их кружку и требовательно протянул руку.