Теряя сознание, чувствуя, что позвоночник зацеплен крючком второго малого клыка и вот-вот оторвется от спины, Дик протянул свободную руку, нащупал рукоять Тореллинга и, крепко зажмурясь, потому что от любого движения челюсти впивались всё глубже, всунул меч, как рычаг между зубами дракона. Нажал рукоять вниз, оцарапав дракону нёбо. Тот заверещал, открыл пасть и долго не мог закрыть. Во всяком случае, когда Дик с трудом поднялся на колени в траве, пасть зияла, с языка капала зеленая, окрашенная кровью слюна и клыки заслонили всё небо. Держа меч двумя руками, Дик выбросил его вертикально вверх, протыкая свод пасти дракона, который навис над ним, как зубастый шатер. Меч, под действием двух встречных сил вошел до конца. Наверное, проткнул весь хитроумный драконий мозг. Последним усилием Дик вытащил Тореллинг и рухнул в сторону, ещё пытаясь уклониться от упавшего на него сверху противника, чувствуя, что плывет по горячим волнам собственной крови, заливающей спину и всё вокруг…
Придя в себя, как ему казалось, через несколько мгновений, Дик удивился, почему всё вокруг белое. С трудом шевельнув рукой, почувствовал, что его опутывает вязкий кокон, как паутина.
— Вы живы? Какое счастье! — женский шепот звучал эхом сразу со всех сторон, но Дик не видел говорящей. — А ведь когда вас привезли в замок, господин лекарь сказал, что это конец, и сердце у вас не билось… А их королевская милость стали так убиваться и требовать, чтобы вас всё равно вылечили, хоть как угодно, и вас отнесли сюда. Потом начался жар, и люди опытные сказали, что это от яда. Придворный лекарь приготовил настойку из корня живосилы, и мы стали ждать. Хотя надежды было очень мало.
— Долго? — В горло Дика будто насыпали горячего песка. Чьи-то заботливые руки сразу подали ему питье, а мягкий голос ответил, что со вчерашнего дня. Прошло около суток.
— Так, — сделав один глоток, Дик сразу сообразил, что находится в огромной белоснежной кровати под атласным пологом. Кровать круглая, ее дальнего края Дику даже не видно. Сразу ясно — королевское ложе, рассчитанное на то, что несколько слуг могут свободно разместиться в ногах августейшей особы и охранять ее сон или развлекать колыбельными. Дик счел, что слишком долго валялся на всей этой роскоши и пора вставать.
— Нет-нет-нет! — испугалась его движения молоденькая девушка в бледно-зеленом платье, обшитом серебряным валиком вместо тесьмы. Теперь Дик мог ее видеть. Очень худенькая, с острым личиком и светлыми волосами. Принцессу он помнил другой. — Господин лекарь сказал, что вам и думать нельзя о том, чтобы двигаться и разговаривать. Вам нужен полный покой! А лекарь у нас магистр, его надо слушать!
— Хм, он же сказал, что я умер. Значит, хоть один раз ваш магистр ошибся. Где мой костюм?
— Не знаю. Я должна… — заволновалась девушка-сиделка. И тут же вскочила, навстречу какому-то гостю: — Ваша милость, он очнулся, он жив!
Дик услышал шуршание юбок и сразу понял, кто гость. К его ложу приблизилось очаровательное виденье: взволнованная и радостная принцесса Каталина в своем лучшем наряде. Лицо, полупрозрачное, как фарфор, теперь разрумянилось и светилось изнутри. Серые глаза сияли, пышные черные волосы, вьющиеся мелкими волнами, слабо перевиты бесконечной нитью жемчуга, чтобы не рассыпались. Узкое платье с длинным шлейфом сверкало парчой и подчеркивало юную стройность фигуры принцессы. Ни белое, ни серое, ни бирюзовое, но какого-то нежного зимнего оттенка, как солнечное небо, смотрящее сквозь густые узоры изморози на окне. Дику это великолепие казалось слишком ослепительным. Он прикрыл глаза.
— Ты помнишь меня? Я — Каталина. Ты спас меня от дракона.
— Вашу милость трудно забыть. Вы не сердитесь?
— Что? — принцесса не поняла вопрос.
— Вы бежали с ним по любви… — Дик усмехнулся. Щеки Каталины вспыхнули. Против света ее лицо стало очень темным.
— Он предупредил, что немедленно убьет тебя и любого, кто приблизится к нам, если не скажу, что сбежала с ним добровольно. Я очень испугалась, когда дракон нес меня в пасти, но клыки меня не ранили. Я думала, пусть унесет куда угодно, всё равно я смогу сбежать, когда он заснет.